меня обмануть?
– Или вы будете говорить со мной на языке, который я понимаю, – строго сказал я, – или я позову полицейского!
Мой собеседник с досадой посмотрел на меня.
– Вы чересчур осторожны или вы не тот, к кому меня направили, – заговорил он наконец по-английски. – Полковник Жернов будет очень огорчен.
– А кто это полковник Жернов?
Теперь, когда мой собеседник опять заговорил по-английски, Блейку было уместно заинтересоваться полковником Жерновым.
– Вы такого не знаете? – с явным огорчением задал мне вопрос незнакомец.
– Во всяком случае, не помню, – отозвался я. – Возможно, мы и встречались. Это какой-нибудь русский офицер?
– Да, – подтвердил незнакомец. – И у меня от него к вам письмо.
– Написанное по-русски?
– Да, – подтвердил незнакомец.
– В таком случае мне оно ни к чему. Я сказал вам, что не знаю этого языка.
– Что же мне передать полковнику? – сердито спросил незнакомец.
Я улыбнулся.
– Привет, если мы с ним когда-нибудь встречались, только привет и наилучшие пожелания!
Незнакомец задумался.
– Не хотите ли вы с ним… встретиться? – не совсем уверенно спросил он.
– А разве этот самый… как его… полковник Жернов здесь? – удивился я.
– Ну, это неважно, – неопределенно ответил незнакомец. – Я вас спрашиваю: хотите вы с ним встретиться?
– А почему бы и нет? Если мы действительно встречались, мне приятно будет возобновить наше знакомство.
– Хорошо, – решительно сказал незнакомец.
Минуты две или три он молчал, что-то соображая, потом передернул плечами и отчетливо проговорил:
– Хорошо, вы с ним встретитесь. Завтра вечером я за вами зайду. Только никому об этом не говорите. Будет хорошо, если вы достанете машину. Шофер не нужен, я вас отвезу и привезу, но в крайнем случае можно обойтись без машины. Скажем, часов около девяти. Что вы на это скажете?
– Хорошо, – сказал я. – Это несколько таинственно, но я люблю приключения.
В конце концов мне нечего было терять. Если это провокация, решил я, мне легко будет отговориться. Немцы знали, кто такой Блейк, и вполне естественно, что Блейк мог пытаться установить связь с русскими. Блейк мог даже заявить, что собирался выдать русских шпионов немцам, начать свою службу у них, так сказать, не с пустыми руками. Все это можно было сделать в том случае, если это провокация. «Ну а вдруг я на самом деле увижу Жернова? – подумал я. – Может быть, именно он осуществляет связь с рижским подпольем или руководит партизанами и координирует их действия? Все может быть. Тогда было бы непростительно отказаться от этой встречи. Жернов перебросит меня к своим, и я снова окажусь в рядах армии…»
– Значит, завтра вечером, – повторил незнакомец. Он доверительно придвинулся ко мне. – Надо полагать, что за вами тщательно наблюдают, – негромко сказал он. – Я постараюсь увильнуть от слежки, а вы придумайте что-нибудь, чтобы оправдать свое отсутствие. Нельзя предвидеть все случайности. Мы можем задержаться за городом до утра, и не надо, чтобы ваше отсутствие привлекло внимание…
– Хорошо, я постараюсь, – согласился я.
Незнакомец испытующе посмотрел на меня и встал.
– Я могу на вас положиться?
– Да, вечером, один, с машиной и полное молчание.
Всю ночь раздумывал я о предстоящей встрече. Хотя она казалась маловероятной, тем не менее мысль о свидании с полковником Жерновым волновала меня.
Жернов являлся моим непосредственным начальником. Это был типичный офицер-академик. Человек широкого образования и высокой культуры, он почти весь свой век провел в стенах военных академий и штабных кабинетов. Молодой офицер царской армии, он оказался в числе тех русских офицеров, которые сразу же после Октябрьской революции перешли на сторону Советской власти. Некоторое время он воевал на фронте – сперва на Восточном, потом на Южном, – потом попал в штаб и здесь обрел свое призвание. Из штаба армии его перевели в штаб фронта, из штаба фронта – в генеральный штаб. Вступил в партию, окончил академию, остался в академии преподавателем, стал профессором и лишь за несколько лет до войны вернулся на штабную работу. В генштабе он занимал ответственный пост и, помимо своей основной работы, много помогал нам, молодым офицерам. Но представить себе Жернова в полевых условиях и тем более в условиях партизанской войны я не мог. Да и возраст его был уже не таков, чтобы находиться на переднем крае. Однако случиться могло все!
Хотя, конечно, не исключена была и возможность провокации. Имя Жернова вполне могли использовать в качестве приманки, на которую можно было меня взять.
Да, всю ночь раздумывал я, действительно ли мне доведется встретиться с полковником Жерновым, или это всего-навсего провокация, и мне, если я не погибну, придется выкручиваться, изворачиваться и доказывать, что согласился встретиться с русским полковником Жерновым только для того, чтобы выдать его немцам. Однако вряд ли незнакомец стал бы предупреждать меня о слежке и советовать найти объяснение для своего отсутствия, если бы он был провокатором…
Это было бы ему просто не нужно, хотя он мог это сказать с целью вызвать к себе больше доверия.
Так или иначе, но, принимая предложение незнакомца, я должен был обезопасить себя со стороны Янковской и Эдингера, вернее, со стороны ищеек возглавляемого им учреждения. Свой маневр я решил начать с начальника гестапо. В случае, если против меня затевалась провокация, он себя как-нибудь да выдаст, когда я предупрежу его о своем отсутствии, думал я. У меня составилось впечатление, что это был характер театральный, склонный к эффектам. Эдингер, рисующийся своей проницательностью, мог бы играть благородных отцов в старинных мелодрамах. Стоит мне соврать, думал я, как он не удержится от удовольствия вывести меня на чистую воду. Начать следовало с Эдингера, и. если мой незнакомец не подослан гестапо, я надеялся до чего-нибудь договориться и даже сослаться затем на Эдингера, чтобы оправдать свое отсутствие в глазах Янковской.
Я с утра созвонился с Эдингером по телефону, и на этот раз мне не пришлось заходить в комендатуру, меня ждали у подъезда и тотчас проводили к нему: очевидно, мистер Блейк серьезно интересовал немцев.
– Господин обергруппенфюрер, я много думал над вашим предложением, – заявил я ему с места в карьер.
– Отлично, – одобрил Эдингер.
– Я думаю, мне следует активизироваться, – продолжал я.
– Это тоже правильно, – согласился Эдингер.
– Поэтому я хотел бы иметь немного больше свободы.
Эдингер испытующе посмотрел мне в глаза.
– Выскажитесь, – попросил он. – Я не совсем понимаю, чего вы хотите.
– Не скажете же вы, что я предоставлен самому себе? Вы ведете за мной очень тщательное наблюдение.
– Нет, не скажу, – согласился Эдингер и, подумав, откровенно признался: – Мы изучаем вас, но я не сказал бы, что очень тщательно. Некоторые из ваших девушек работают у нас, но… – Он провел рукой по столу, как бы смахивая невидимые крошки. – Но все это не то. – На его лице появилось мечтательное выражение. – Девушки!.. Я не знаю, чем вы там с ними занимаетесь, но не думаю, что ради них вы провели в Прибалтике несколько лет. – Он повел усиками, точно таракан. – Вы хороший конспиратор, господин Блейк. Я должен признаться, мы не знаем о вас ничего существенного, поэтому мы и решили установить с вами контакт.
Я мысленно поблагодарил своих посетительниц; надо полагать, они добросовестно информировали немцев о наших свиданиях, и так как, по существу, им нечего было обо мне сказать, немцы считали, что я хорошо скрываю от них свою истинную деятельность.
– Так о какой свободе вы говорите, господин Блейк? – поинтересовался Эдингер.
– В данном случае о свободе передвижения, – сказал я. – Я буду откровенен с вами, господин обергруппенфюрер. Вы буквально блокировали меня в Риге, а мне необходимо связаться с Лондоном.
– Кто же вам мешает? – любезно осведомился Эдингер. – Вы так ловко устраиваете свои дела…
– Вот поэтому-то я и не могу выполнить свое намерение, – с досадой подчеркнул я. – Не считайте меня мальчиком. Если бы я держал рацию у себя дома, вы давно бы меня запеленговали. В том-то и дело, что моя рация заморожена.
– Ваша рация в Риге? – поинтересовался он.
– В окрестностях Риги. Я хочу снестись с Лондоном, возникнуть, так сказать, как феникс из пепла. Возможно, там меня даже похоронили. А потом… потом мы продолжим наш разговор…
Эдингер снова пошевелил своими усиками.
– Вы толковый парень, Блейк, но вам не удастся меня провести, – самодовольно произнес он. – Я знаю, о чем вы будете говорить с Лондоном. Вы скажете, что вас вербует немецкая разведка. – Он хитро посмотрел на меня, желая знать, какое впечатление
