Читаем без скачивания Девушка из низшего общества - Алексей Макеев

Выслушав мою историю о том, как я угодил за решетку, Прохор покачал головой, выражая таким образом сочувствие, и проговорил:

– Да, парень, влип ты здорово. Дай бог, чтобы следак порядочный попался, отмазал тебя от этого дела. А так залететь можешь на долгий срок.

Оптимизма слова смотрящего мне не прибавили, я и так чувствовал себя удрученным, а потому залез на кровать и принялся соображать, как же мне выпутаться из этой дурацкой истории. Чувствовал я себя усталым, разбитым – сказывалось напряжение, пережитое мною за сегодняшний день: арест, допрос, поездка в суд и, наконец, водворение в камеру. Незаметно для себя я уснул.

На следующий день утром дверь открылась, в комнату вошел попкарь (оказывается, так зэки называют надзирателя) и объявил:

– Гладышев, на выход.

Меня отвели в крохотную комнатку для свиданий. Здесь стояли стол, две скамьи, на окне, понятно, решетка. В помещении находились двое: интеллигентного вида мужчина средних лет, в очках, с румяными щеками, курносый, с редкими волосами, одетый в костюм, светлую рубашку с галстуком и обутый в начищенные до зеркального блеска туфли. Второй был худой, высокий, рыжеватый, одетый в полицейскую форму с погонами майора, мужчина примерно одних лет со мной. У него были круглые удивленные глаза, вздернутый приплюснутый нос, большие оттопыренные уши, сильно выступающие вперед надбровные дуги, а также сильно выступающие верхняя и нижняя челюсти. Всем своим обликом он напоминал большую рыжую обезьяну, смеха ради одетую в полицейскую форму. Хотя, если честно признаться, она ему очень шла. Увидев майора, я ужасно обрадовался. Это был мой давний хороший знакомый майор Самохвалов. Когда-то я помог ему, это я могу сказать без ложной скромности, в раскрытии преступления. Потом майор помогал мне кое в каких расследуемых мною делах. Так что сотрудничество оказалось взаимовыгодным. Я майору обрадовался, а вот он мне, похоже, нет.

– Здравствуй, Игорь, – проговорил он хмуро и протянул мне ладонь для рукопожатия. Я пожал его руку. – Знакомься, – он указал на мужчину в костюме. – Адвокат Семенцов Василий Петрович.

– Очень приятно, – проговорил я и в знак приветствия кивнул ему. Руку протягивать не стал, мало ли, вдруг не положено адвокатам с задержанными за руку здороваться. А раз рыжий майор протянул мне руку для пожатия, то с ним можно.

– В общем, ты опять, я вижу, вляпался в неприятную историю, Гладышев, – укоризненно проговорил Самохвалов.

Он не садился за стол, так же как и адвокат. Стоял и я. По всей вероятности, задерживаться для долгих разговоров майор и адвокат не собирались, и это хороший знак, возможно, они заберут меня отсюда.

– Похоже, – признал я за собой вину.

– В общем, твой завуч Колесников достал меня, – хмыкнул майор. – Вчера весь день названивал, сегодня с утра звонил. Вот пришлось мне брать с собою адвоката и ехать в СИЗО. Короче, Гладышев, – официальным тоном заявил майор, – нам удалось меру пресечения – заключение в следственном изоляторе – изменить на подписку о невыезде.

От счастья я готов был подпрыгнуть до потолка.

– Ну, Леня! Ну, спасибо тебе! – Я схватил за руку Самохвалова и с чувством потряс ее, выражая, таким образом, благодарность.

– Ладно, ладно, успокойся, – добродушно произнес майор. – Но ты должен пообещать мне, что в дело об убийстве Арсеньевой лезть больше не будешь.

– Леня, ну, ты же знаешь, спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – взмолился я. – Если я не попытаюсь раскрыть это дело, убийство свалят на меня, как пить дать.

Майор пару секунд стоял в задумчивости, потом изрек:

– Ладно, черт с тобой, поступай как знаешь, все равно тебя не переубедишь. Давай расписывайся в документах и пошли отсюда, у меня времени в обрез. Еле-еле с работы вырвался, чтобы тебя отсюда вызволить. – Он неожиданно расплылся в улыбке и язвительно проговорил: – Зэк чертов, – и панибратски хлопнул меня по плечу.

Адвокат разложил на столе несколько листков бумаги, я расписался в них, затем он собрал документы и вместе с майором на какое-то время исчез. Вскоре в комнату заглянул Самохвалов и, кивнув мне, сказал:

– Пошли, Гладышев.

Я вышел на улицу. Когда живешь обычной жизнью, даже не замечаешь, до чего прекрасен мир, до чего свеж воздух, до чего яркие краски вокруг. Стоило, конечно, посидеть сутки в следственном изоляторе, чтобы почувствовать, какое это счастье – находиться на свободе, дышать чистым воздухом, восхищаться голубым небом, радоваться буйству красок наступающей весны.

Глава 13. Расторжение договора

Из следственного изолятора, распрощавшись с адвокатом Семенцовым и майором Самохваловым, я прямиком поехал на работу. Попал как раз к началу первой тренировки, которая у меня в этот день как раз начиналась в двенадцать часов. В запасе оставалось двадцать минут. Этого времени мне вполне должно было хватить для того, чтобы привести свой внешний вид в порядок. Больше всех мне обрадовался Алексей Пирогов. С моим приходом ему не нужно было проводить вместо меня тренировки.

– Ну как там в тюрьме дела идут? Все в порядке? – спросил он насмешливо и протянул мне для рукопожатия ладонь.

– Не зарекайся, – пожимая товарищу руку, ответил я. – Как говорится, кто не был, тот будет, кто был, не забудет. А когда туда попадешь, запомни зэковскую поговорку: «Не верь, не бойся, не проси!»

– Тьфу, тьфу, тьфу, – три раза сплюнул через левое плечо Алексей. – Накличешь еще беду!

– Да ладно, не дрейфь, Леха. У меня на зоне теперь кореша, в обиду никого из наших никому не дадут.

Леха усмехнулся и пошел переодеваться – на сегодня тренировки у него закончились, а я заглянул в кабинет завуча Ивана Сергеевича Колесникова. В голову почему-то лезли дурацкие мысли: «А ведь кабинет завуча полностью соответствует размерам тюремной камеры, в которой я отсидел сутки». Что же, теперь эти мысли все время будут одолевать меня, и я все время буду примерять применительно тюрьме. Я отбросил глупые мысли и постарался трезво взглянуть на вещи. И ничего здесь похожего на камеру нет. Да и размерами кабинет поменьше камеры будет. И обстановка здесь хоть и аскетическая, но не до такой степени, как в камере. Здесь стояли два стола – один письменный, другой приставной для заседаний, диван, шкафы с кубками, дипломами, всевозможной методической литературой, ну и документацией.

Колесников восседал за письменным столом и что-то писал. Писанины у нас у всех хватает. Иван Сергеевич, дядя Ваня! Еще с порога, протягивая для пожатия руку в знак благодарности за то, что завуч для меня сделал, я двинулся к письменному столу.

– Спасибо вам огромное, выручили! Вызволили из тюремной камеры. Не забуду, век воли не видать! – И я провел большим пальцем руки как заправский зэк, дающий клятву.

– Все балагуришь, Гладышев, ай-яй-яй! – укоризненно проговорил Колесников, пожимая мне руку. – Нахватался там в СИЗО тюремных словечек, теперь ими щеголяешь. Ты брось здесь тюремный режим устанавливать.

Колесников, конечно же, понимал, что я шучу, и он сам надо мною подшучивал.

– А вообще-то в самом деле огромное вам спасибо, дядя Ваня, – проговорил я уже серьезно. – Помогли мне.

– Я рад, Игорь, что все образовалось, и я не зря хлопотал перед майором Самохваловым, чтобы он посодействовал в освобождении тебя из следственного изолятора, – сказал он теплым по-отечески тоном. – Но, ходатайствуя перед Самохваловым за тебя, я преследовал и свой шкурный интерес. Кто за тебя тренировки проводить будет, если ты там на нарах валяться будешь. Устроил себе курорт, понимаешь…

– Окстись, Иван Сергеевич, не дай бог туда снова попасть. – Я перекрестился.

– Только ты теперь того, Игорь, не лезь больше в это дело, а то действительно еще срок схлопочешь.

Я не стал говорить завучу о том, что я скорее схлопочу срок, если не буду лезть в это дело. Зачем морочить голову пожилому человеку, он все равно меня не поймет, потому пообещал:

– Конечно, не буду лезть, Иван Сергеевич, какой может быть на эту тему разговор. Я не враг сам себе.

Я пошел в душевую, вымылся как следует с мылом и мочалкой, истребляя тюремный запах, который, казалось мне, въелся в поры моей кожи, затем насухо вытерся, вновь облачился в спортивную одежду и ровно к началу тренировки вошел в спортивный зал. Увидев меня на ковре, пацаны удивились и обрадовались. Удивились тому, что тренер, по слухам, находившийся в тюрьме, оказался на свободе, а обрадовались тому, что тренировку будет вести не кто-то другой, а именно я, потому что пацаны ко мне привыкли и с неохотой занимались у другого тренера.

– А нам говорили, будто вас в тюрьму посадили, – проговорил Сашка Боцев – четырнадцатилетний пацан с лицом херувима, каковым, однако, не являлся: был задирист, драчлив и хитер.

– Это все слухи, Санек. – Я потрепал парнишку по затылку. – Не верь… Ну, а теперь построились! – Я захлопал в ладоши, и сгрудившиеся вокруг меня мальчишки разом рассыпались и побежали строиться в одну шеренгу. – Равняйсь! Смирно! По порядку номеров рассчитайсь! – скомандовал я и вышел на середину ковра.