глупый, так кто ж тебе о незаконных детях-то говорит? — притянула батюшку к себя маменька. Верно, собиралась поцеловать, но застеснялась сыночка.
— Могу отвернуться, — хмыкнул я.
— Стой уж, как стоишь, — удержала маменька и принялась объяснять отцу: — Мы же договорились, что Анечку в Москве за воспитанницу выдадим, помнишь? Если у титулярного советника нет камердинера, то личная кухарка ему тем более не нужна. А там семейство Винклеров на нас ополчилось — дескать, отчего воспитанницу в черном теле держите, заставляете девочку сына по имени-отчеству называть?
Маменька, предположим, слегка утрировала, но ничего страшного.
— И что потом? — мрачно поинтересовался батюшка.
— А потом, стала Анечка Ивана по имени называть — куда деваться? так малознакомые люди их братом и сестрой посчитали… Не будешь же каждому объяснять? Она нынче опять Ваню по отчеству именует, но надо ли это? Девочке и так тяжело пришлось. Я про эту, мегеру, которой ей кровной теткой приводится, тебе писала.
— А что ты хотела? — усмехнулся батюшка. — Испугалась твоя подружка, что наследство брата погибшего придется делить. А оно уже ей отошло, да ее детям. Какая здесь кровь, если у деток кто-то осмелится добро отбирать? И законной-то племяннице глаза выцарапают, куда уж незаконной-то лезть?
— Аня никуда и не лезла, — загрустила маменька. — Это я, от большого ума Софье письмо послала. Не думала, что она такой дрянью окажется.
— Юридически-то не доказать, что Аня дочь князя Голицына, — заметил я.
— А ты думаешь, Сонька Голицына о том знает? Курица она, что тут скажешь?
Мы с маменькой спорить не стали. И впрямь, курица, она и есть курица, пусть даже с Малым крестом ордена святой Екатерины.
Батюшка погладил себя по круглому животику (он-то не похудел!) и мечтательно сказал:
— Если твоя девчонка опять этот свой… картофель-фри приготовит, и судачка, то пусть Ивана Ваней называет. За такое можно. Матрена попыталась сделать, как Анька…
— Как Аня, — поправила маменька супруга.
Чернавский-старший слегка зарычал, потом тяжко вздохнул:
— Ладно, пусть Аня… Так вот, Матрена пыталась, но картошка у нее маслом насквозь пропиталась, а судака пересушила. Пусть сестричка… сыночка нашего, обучит как следует. Да, — вспомнил вдруг батюшка, — Скажи еще ей, чтобы прислугу больше не пугала.
— А когда она прислугу пугала? — сделал я удивленный вид. — Вроде, не жаловались.
Вид делал, потому что ни капельки не удивлялся, что Анька способна прислугу напугать. Странно лишь, что ее поварешками или половыми щетками не побили.
— Потом пожаловались, как вы уехали, — пояснил батюшка. — Горничная расчет взяла, сказала, что в столице ей работу получше предложили. Кухарка — та вообще грозилась уволиться, в Новгород вернуться, еле уговорил остаться. Сказала, что Анька… Ну, Аня, то есть, пообещала, мол — порвет ее, как Тузик Жучку…
— Что⁈ — возмутилась маменька.
Явно маменька подумала о чем-то таком, неприличном для барышни. Нет, наша воспитанница другая и плохих слов не знает.
— Нет, наверное, наша кухарка просто не дослышала, — вступился я за «сестричку». — Анна Игнатьевна — воспитанная барышня. Если и сказала, то по-другому — мол, порву, как Тузик грелку. В Череповце такое выражение есть. Сам недавно услышал — удивился. Так что — Жучка тут не при чем.
— Грелку? — удивился батюшка. — А как он ее порвет? Она же медная?
— А в Череповце грелки из кожи шьют, — быстренько соврал я. — Туда либо горячую воду заливают, либо золу. Рыбаки их зимой с собой берут, под задницу подкладывают, очень помогает на холоде. А такие грелки часто собаки рвут — она кожаная, пахнет вкусно. Отсюда и выражение появилось — порву, дескать.
Боже ты мой, чего это я такое несу? Какие рыбаки? Возможно, и существует в этом мире зимняя рыбалка, но сам не разу не видел ни на Шексне, ни на Ягорбе ни одного рыбака, который бы ловил в проруби рыбу. Как мужики по льду ходят с сетями, долбят лунки, просовывают туда сети — это видел. Но чтобы кто-то сидел на ящике с удочкой? Нет, не помню. С другой стороны — волк-то в сказке рыбу ловил, именно в проруби. А то, что на хвост, так это другой вопрос.
Маменька решила сменить тему.
— Сашенька, мы в поезде с профессором Военно-медицинской академии вместе ехали. Он химию преподает. Наша Аня всю дорогу с ним о химии говорила. А профессор сказал, что Медицинские женские курсы закрывают.
— Так курсы женские в военном ведомстве, я здесь при чем? — удивился батюшка.
— Так и возьми их себе, — резонно предложила маменька. — И курсы останутся, а заодно нашей Ане будет где учиться.
— Да вы что, охренели оба? — обалдел отец. — Вас там в Москве родственники не покусали? Я должен в МВД Женские медицинские курсы взять, потому что какой-то Аньке учиться нужно?
— Не Аньке, а Анечке, — строго поправила батюшка госпожа министерша, ни капельки не испугавшись его гнева. — И дело доброе сделаешь, и девочку умную в люди выведем. Сашка, чем это плохо?
— А то, что ты для простой девчонки старался, никто не узнает, — вступил и я. — Аньке… Анечке, то есть, до учебы на курсах еще года два, если не три. Пока она аттестат гимназический получит, то да се. Зато удачно, когда личные интересы совпадают с государственными.
— И как я эти курсы приму? Где деньги взять? Ну, деньги ладно, а здание? Курсы в ведении военного министерства, не отдадут вояки здание. Аренда в столице — половина расходов. Преподаватели тоже во славу Божию работать не станут. А медики, как я полагаю, еще и лаборатории, анатомичка?
— Батюшка, все вопросы решаемы. Я с профессором Бородиным разговаривал, который на курсах преподает. Уверяет, что есть богатые женщины — меценаты, деньги дадут, здание можно в аренду взять или купить. И оборудование осталось, а анатомичка пока в Медико-хирургической академии будет. Со временем и свою откроют. Здесь главное — добрая воля и желание какого-то государственного учреждения, готового на себя головную боль взять. А заодно обеспечить государство акушерками и детскими врачами.
Мы и на самом деле немножко поговорили с выдающимся химиком и великим музыкантом. Действительно, при нашей бюрократической неповоротливости, учреждению женского медицинского образования мешала лишь чья-то воля.
— Так МВД — не министерство народного просвещения, — сделал батюшка последнюю
