— От сестры отца из дома Сокола я всегда получала самое лучшее. Последний раз мне дали такой большой кусок кленового сахара, как мой кулак. И в этом году мы прежде всего пойдем к ним.
В конце концов Синяя Птица просто не мог дождаться желанного дня. Дети постоянно надоедали матери своими бесконечными расспросами:
— Придут завтра «дяди» или нет?
И уже много раз Малия предупреждала брата:
— Только держи крепче своего Шнаппа! Будет несчастье, если собака укусит дядю. Она будет тут же убита, и праздник отложат.
Длинный Месяц начался трескучими морозами. Огонь горел теперь в очагах всю ночь. И все, кто просыпался по ночам, подбрасывал ветки. Дымовые отверстия в крыше были почти совсем закрыты. Даже охотники оставались дома, потому что метели заносили следы зверей.
Как-то утром, когда дети сидели у огня, поедая маисовый хлеб, вдруг зазвучала громкая песня.
— Дяди! — закричала Малия и вскочила.
Шнапп сорвался со своего места и хотел выскочить наружу, но Синяя Птица сумел поймать его и успокоить.
Пение неожиданно смолкло. Также неожиданно раздались удары по стене дома. Дверь открылась, и с клубами холода в дом вошли двое мужчин в длинных бизоньих шкурах. Они остановились у первого очага. Дрожащие отсветы пламени играли на венках из желтых маисовых листьев, надетых на их головы, и на чудесных красных знаках, намалеванных на длинных пестиках маисовых ступок. Пестики они держали в закоченевших руках и громко возвещали:
— Мои племянницы! Мои племянницы! Мои племянники! Мои племянники! Мы сообщаем вам, что по старым обычаям начался Новый год! Каждого из вас просим принять участие в празднике! Слушайте! Слушайте! Слушайте! Приводите в порядок дома! Выбрасывайте все, что в Новом году вам будет не нужно! Ничто не должно помешать празднику! Такова воля нашего Великого Духа Ованийо!
После этой речи «дяди» спели песню и направились к выходу. Едва посланники вышли за дверь, Шнапп вырвался и понесся им вдогонку. Малия и Синяя Птица выронили из рук хлеб и помчались за Шнаппом, но он был уже за дверью.
У мальчика от страха чуть не остановилось сердце.
«Только бы Шнапп не укусил дядю!» — подумал Синяя Птица и в испуге выскочил за ним в дверь.
Но Шнапп, казалось, знал, что ему делать. Он носился вокруг посланников с громким радостным лаем, валялся в снегу, с визгом взметая снежные хлопья.
Малия радостно смеялась.
— О, и он радуется тому, что наступил Новый год! — закричала она.
Синяя Птица позабыл свой страх и смеялся вместе с ней. Озорство Шнаппа заразило детей. И теперь все трое прыгали и валялись в снегу, пока дяди с длинными раскрашенными в красный цвет пестиками, в венках из маисовых листьев шагали от дома к дому.
Свежее ясное утро, чистое небо и сверкающее зимнее солнце унесли остатки тоски по дому у Георга-Синей Птицы. И здесь наступило рождество! Затаив дыхание, возвращался мальчик за своей сестренкой в дом Черепах, у двери которого стояла мать. Лучистое Полуденное Солнце, смеясь, помогала им отряхивать снег, а потом потащила греться к огню.
— Взгляни-ка на свою постель! — сказала она Синей Птице и подтолкнула его к скамейке Мальчик замер. Он стоял тихо, как стройное деревцо, и не мог оторвать глаз. На медвежьей шкуре лежал совершенно новый костюм и мокасины из кожи лося, расшитые желтыми иглами дикобраза. Кожа лося значительно толще оленьей, и мокасины были лучше старых тонких и вечно сырых. Рядом лежали легины с черными бизоньими волосками по боковому шву; лежали и короткие кожаные штаны, и рубашка из красной материи, и бобровая шапочка.
Мальчик покраснел от удовольствия и счастья. Он вытащил бересту с нарисованной черепахой и лучистым кругом смеющегося солнца и протянул свой подарок матери. Мать сразу догадалась, для чего эта раскрашенная доска.
— Да, на старой доске уже ничего не разобрать, — сказала она.
Синяя Птица положил свои руки на смуглые плечи матери и прижался лицом к ее щеке. Он ничего не говорил, но Лучистое Полуденное Солнце и без этого знала, что он хотел сказать.
Малый Медведь откашлялся. Посмеиваясь, мать высвободилась из объятий сына и встала. Отец не любил нежностей. «Проявлять нежность не достойно почти взрослому мужчине», — обычно говорил он. Но на этот раз он промолчал. Может быть потому, что сегодня был Новый год и дяди объявили в поселке праздник.
Новый костюм был тотчас надет.
Сразу после обеда дети собирались нарядиться в маски и с кузовками отправиться в обход по домам. Синяя Птица не имел времени, чтобы еще раз переодеться. Кроме того, сегодня ему хотелось обновить свою одежду.
Богатые кушанья, приготовленные матерью, и даже мясо бобра показалось детям обыденной едой, потому что они сгорали от нетерпения и мысли их витали далеко. Малый Медведь дал им еще пару погремушек с вишневыми косточками; и, наконец, ребята в своих матерчатых масках выскочили гурьбой из дома. Младшему было всего четыре года, а старшие — в том же возрасте, что и Синяя Птица, Малия и Дикий Козленок.
Прежде всего направились, конечно, к родичам — Соколам. Немного постояли у двери, похлопали в погремушки, пропели: «Ие-хо! Ие-хо! Хо-йе!» — вошли в дом и воскликнули:
— Мы поздравляем наших тетушек и дядюшек с Новым годом!
Женщины вышли навстречу, а изо всех каморок посматривали веселые и приветливые лица.
— А, так здесь наши дети! — сказали тетки, увидя Малию и Синюю Птицу, и высыпали особенно большие пригоршни орехов в их кузовки.
Добрые тети, несмотря на маски, легко узнали племянника и племянницу. Тети были сестрами отца, а это значительно важнее, чем сестры матери, и поэтому они в праздник всегда подавали «попрошайкам» больше Других.
Дети, получив подарки, весело протанцевали вокруг огня, потом побежали к соседнему дому, наполняя морозный день звонкими голосами.
Длинные синие тени падали на снег от деревьев. В наступившей было тишине раздалось карканье ворон. Издалека донеслись крики другой группы ряженых, идущих по поселку.
Солнце стояло еще высоко, когда дети Черепах столкнулись с детьми Соколов, которые тоже попрошайничали.
— Младшие родичи! — закричала Малия.
Другая сторона не осталась в долгу.
— Грязные плечи! Грязные шеи!
— Кривоклювые! Чучела из перьев! — неслось в ответ.
Синяя Птица не успел и опомниться, как был уже в центре драки. Он еще видел, как Дикий Козленок ударил в грудь какого-то мальчишку Сокола, и почувствовал, что кто-то у него вырвал из рук кузовок, а потом… а потом и сам ввязался в свалку. Он столкнулся с какой-то девчонкой, при этом упал в снег. Кто-то топтал его, к счастью, мягкими маленькими мокасинами. Наконец Синяя Птица оказался наверху, но в нем кипела ярость. Другие дети дрались также отчаянно, особенно четырехлетки. Они вертелись под ногами старших и били друг друга своими погремушками. Даже девочки кусались и царапались, как дикие кошки.
Наконец Соколы отступили и обратились в бегство, только издали выкрикивая бранные слова. Дети Черепах стали осматриваться. Раскрасневшиеся, они едва переводили дыхание. У Синей Птицы снова был его кузовок, но как он попал к нему в руки, мальчик никак не мог вспомнить. Победители начали быстро собирать добычу: потерянные соседями на поле боя маисовые пирожки, сухие сливы, орехи и куски сахара. Они возбужденно говорили друг с другом, но тут Синяя Птица заметил ужасную вещь: правый рукав его новой рубашки был сверху донизу разорван, и на его бобровой шапке зияла прореха. От страха он не знал что делать. Беспомощно посмотрел он на Малию; по лбу девочки шла широкая царапина, но ее одежда осталась почему-то целой. У Дикого Козленка был вырван клок на правом легине, но в этом не было ничего особенного, потому что на нем была старая, изношенная одежда.
Нерешительно водил Синяя Птица пальцами по разорванной рубашке, по шапке, словно так можно было зачинить дыры. Он едва слышал, как утешала его Малия.
— Это еще пустяки!
Будь это в Рейстоуне, его, несомненно, жестоко наказали бы, и у мальчика было такое чувство, что он действительно заслужил побои. Что скажет мать, когда увидит новое платье в таком состоянии?! Не возьмет ли отец палку и не прибьет ли его? Молча, с опущенной головой, он поплелся позади всех и последним вошел в дом.
