— Ко мне только что приезжал посыльный от генерала… Этот сержант Муньис оказался человеком очень настырным. Он не уехал из города, несмотря, на угрозу ареста. Сегодня его пытались задержать солдаты, но ему удалось скрыться. Я думаю, он так рискует из-за тебя, Мария. Наверняка ищет встречи с тобой. Поэтому ради твоего же блага ты не будешь выходить из дома до свадьбы. Я так решил.
— Это уже будет не дом, а тюрьма! — возмущенно заметила Виктория.
— Я готов стерпеть твою дерзость, — сказал дон Мануэль, — потому что спокойствие дочерей для меня дороже всего. Пока этот дезертир на свободе, вы обе подвергаетесь опасности. Поэтому ты, Виктория, тоже не будешь выходить из дома одна. Только в сопровождении домашних!
— Это арест? — язвительно спросила она.
— Понимай, как хочешь. Но я попрошу исполнять мое решение, — строго произнес дон Мануэль.
На следующий день, когда Адальберто захотел повидаться с Викторией, ему сказали, что она больна, и в дом его не пустили.
Но Адальберто не мог уйти, не передав Марии письма от Энрике, который вновь скрывался у доньи Эулохии, залечивая с ее помощью рану от настигшей его пули. Зайдя в особняк Оласаблей с черного хода, Адальберто пробрался на кухню и попросил Домингу передать письмо Виктории.
— Не стану я передавать письма тайком от хозяина, — сказала Доминга — Он сейчас очень зол.
— Но я люблю Викторию, — пояснил Адальберто, нисколько не покривив душой, — И если мне запрещают ее видеть, то имею я право послать ей, хотя бы, письмо? Любовное письмо, — добавил он, потупив взор, чем окончательно убедил добросердечную Домингу.
— Не беспокойтесь. Все будет в порядке, — заговорщически усмехнулась она, пряча письмо в карман своею фартука.
А спустя несколько минут Мария взволнованно мигала послание Энрике, и Виктория с затаенной завистью слушала ее.
«Я приду за тобой, — писал Энрике, — Ничто меня не остановит. У нас есть надежные друзья, и они нам помогут. Не отчаивайся. Помни всегда, что я люблю тебя и что очень скоро мы будем вместе!»
— Да, любимый, мы будем вместе! — клятвенно произнесла Мария.
— Но как это сделать? — задумалась Виктория, — Генерал выставил возле нашего дома наряд военных. Тебя отсюда не выпускают, а Энрике здесь могут схватить.
— Ты упустила один момент, — подключилась к ее размышлениям Мария, — Меня будут держать взаперти только до свадьбы. А в день свадьбы я уже смогу убежать с Энрике!
— Да, это выход, — согласилась Виктория, — Накануне венчания ты выйдешь, будто бы прогуляться по саду. Отец не откажет тебе, зная, что там — надежная охрана… Только надо об этом как-то сообщить Энрике!..
Глава 10
Кража в порту, организованная Гонсало, отвлекла его от предсвадебных хлопот — надо было побыстрей продать украденное перекупщикам, пока преступление не всплыло наружу.
А Мария с ужасом ждала прихода Гонсало в их дом, боясь, что не сможет разыгрывать из себя счастливую невесту, не сможет лгать.
— Гонсало только увидит мои глаза и сразу поймет, что я его обманываю, — говорила она Виктории.
— Не бойся! Если отец и мама ничего не заподозрили, то ему и подавно не понять. Этот напыщенный индюк занят только собой и своим бизнесом, — отвечала ей Виктория. — Ты помни об Энрике, и у тебя все получится.
Так уж вышло, что ради торжества любви обеим сестрам пришлось пойти на обман. Виктория придумала, как сообщить Энрике день и час побега, а для этого она тоже вынуждена была слукавить, сказав отцу, что шьет платье у доньи Эулохии.
— Мне надо съездить на примерку, чтобы донья Эулохия успела сшить платье к свадьбе Марии.
— Кто такая эта донья Эулохия? — спросил Мануэль. — Почему я ее не знаю?
— Это лучшая портниха в Санта-Марии! — не моргнув глазом, соврала Виктория. — Мне повезло, что я шью у нее.
— Тогда я поеду с тобой, — заявил Мануэль, разрушив план Виктории.
Она-то надеялась, что сопровождать ее будет мать, которой легче было бы объяснить странную реакцию Эулохии на их внезапный визит. Ведь та еще не знает, что она «портниха», и наверняка немало удивится, услышав о примерке.
Но Виктория все же отважилась на риск, поскольку это была единственная возможность связаться с Энрике.
Подъехав к дому Эулохии, она попросила отца подождать ее в карете, однако Мануэль и тут не оставил ей никакой свободы для маневра:
— Я провожу тебя, дочка. Хочу познакомиться с модисткой.
Эулохия растерялась при виде столь важных и неожиданных гостей, но Виктория не дала ей и слова сказать, взяв инициативу на себя.
— Я приехала за платьем, которое вы мне сшили, — произнесла она, подчеркивая каждое слово и рассчитывая на сообразительность Эулохии.
— Я? Сшила? — недоумевающе пробормотала та.
— Простите, я неточно выразилась, — поспешила исправить положение Виктория. — Мне известно, что платье еще не готово, для этого и нужна примерка. Позвольте познакомить вас с моим отцом.
— Наверно, нелегко шить для моей дочери? — вежливо спросил Мануэль. — У нее строптивый характер.
— Нет-нет, мы прекрасно ладим с сеньоритой Викторией, — улыбнулась Эулохия, смекнув, наконец, зачем понадобилась эта комедия. — Долорес, угости сеньора Мануэля чаем, а мы займемся платьем.
Оказавшись вдвоем с Эулохией в соседней комнате, Виктория изложила ей план побега, который та должна была передать Энрике.
— Ну, слава Богу! — облегченно вздохнула Эулохия. — А то сержант уже тут с ума сходит, не имея от сеньориты Марии никаких вестей. — Нас никуда не выпускают, а возле дома дежурят охранники. Пусть Энрике будет осторожен.
Когда они вышли из «примерочной», Мануэль выразил желание взглянуть на обновку Виктории, но она решительно замахала руками, сказав, что платье еще не готово и к тому же ей хочется преподнести отцу сюрприз в день свадьбы.
— Когда я надену это платье, ты увидишь, что твоя младшая дочь — настоящая красавица!
— Я и так это знаю, — добродушно усмехнулся Мануэль.
Дону Федерико, наконец, стало известно о краже в порту, и это заставило его о многом задуматься. К счастью, груз был застрахован, и убытков компания не понесла, но сам характер кражи свидетельствовал о том, что тут приложил руку кто- то из служащих, на которых Федерико привык во всем полагаться.
— У нас неприятности, — сказал он сыну. — Кража в порту, причем весьма странная.
— У нас? — насмешливо произнес Гонсало. — Мне казалось, эту торговлю ты считал только своей, а не общей.
— Перестань, — с досадой молвил Федерико. — Все мое станет твоим.
