Несколько секунд спустя он вернулся от повозки с кожаной вожжой и перетянул ею грудь возницы. Саму вожжу он завязал узлом за стволом дерева.
– Так, теперь ты не упадешь. Соберись и дыши ровно!
Больной молча подчинился. Потихоньку его лицо обретало нормальный цвет.
– Вот и ладно, теперь, я думаю, самое плохое уже позади.
– Витус!
– Лучше помолчи, сейчас тебе вредно говорить.
– Хороший ты парень...
– Вот еще!
Молодой человек принес из повозки несколько одеял и соорудил из них подобие ширм, чтобы они защищали старика от ветра, а потом со своим «столовым прибором» пошел по воду, намереваясь собрать заодно хвороста для костерка. Вернувшись к Эмилио, юноша выбрал наиболее прочный сук, крепко сжал его обеими руками и начал тереть острым концом о другой широкий сук. Так он тер довольно долго, но все без толку.
– Что ты задумал? – прохрипел Эмилио, к которому вновь возвращалась жизнь.
– Хочу разжечь огонь, чтобы заварить травяной чай.
– Так ничего не выйдет.
– Почему? Я слышал, что если быстро и с силой тереть дерево разных видов друг о друга, причем быстро, то возникнет такое количество тепла, что вспыхнет огонь.
– А, вот ты о чем! – в глазах Эмилио запрыгали веселые огоньки. – И все-то вам, ученым монахам, известно. Готов поспорить, что, даже если ты будешь тереть до Страшного суда, никакого огня не получишь. А вот волдыри на ладонях – это пожалуйста. Посмотри-ка у меня в ящике под облучком.
– Там лежат два темных кремня. И еще какая-то древесная труха, – через минуту послышался голос Витуса.
– Вот это то, что нужно, сынок. За древесную труху мы должны благодарить древоточцу, которая уже несколько лет как облюбовала мою повозку под жилье. Ударь камни один о другой.
Бьющиеся друг о друга кресала издавали высокие звуки, будто были из металла. И вот уже прямо из-под рук у Витуса вылетела красная искра.
– Ух ты!
Он снова ударил кресала одно о другое – и снова вылетела искра, да большая!
– Это железные камни, – объяснил Эмилио с видом человека сведущего. – Может, твой способ добывать огонь тоже правильный, но так-то оно сподручнее.
Витус какое-то время с любопытством разглядывал камни.
– Это пирит! – наконец объявил он. – Вот тут даже металлические вкрапления заметны. Они-то и дают искры. – Он понюхал поочередно оба кресала. – Серой пахнет!
– Это железный камень, – стоял на своем Эмилио. – И везде этот камень так назывался – железным. А теперь разжигай огонь.
Со второй попытки Витусу, который дул что было мочи на древесную труху, удалось получить слабенький язычок пламени, который начал довольно быстро разгораться. Радуясь первому успеху, он напряженно пытался припомнить, какие лекарства отец Томас рекомендовал давать чахоточным больным. Конечно, молодой человек понимал, что все искусство монастырского лекаря мало помогло бы, потому что болезнь зашла так далеко, что можно было только попытаться умерить страдания больного. Лучше всего было бы дать Эмилио лауданум. Но его у молодого человека не было. Что ж, придется ограничиться травяным настоем и добавить в него немножко опиума. Особенно важно, чтобы Эмилио не терял надежды на выздоровление.
– Видишь, я все же сумел разжечь костер, – сказал он и попытался пошутить: – А сейчас я на своей колдовской кухне сварю для тебя волшебный напиток – и твой кашель исчезнет раз и навсегда! – Иной раз и преувеличить не грех. – Оно, может, и не придется тебе по вкусу, но бронхам твоим подсобит. И твоей пересохшей глотке тоже.
За отсутствием мензурки, юноша отмерил щепотками травы для настоя, добавил немного опиума и бросил смесь в закипавшую воду.
– Снадобье должно некоторое время настаиваться, чтобы подействовало как следует.
Пока отвар закипал, Витус распряг Изабеллу. При этом он что-то тихонько нашептывал ей, похлопывая животное по шее. Изабелла отвечала ему, игриво прядая ушами. Потом подвел животное поближе к костерку, дал ей зерна и попить из ведерка.
Наевшись досыта, Изабелла постояла с минуту, а потом легла рядом с Эмилио, будто сообразив, что больное тело хозяина нуждается в тепле. Понемногу темнело, цикады завели свои песни, а вода в горшке начала бурлить. Витус отвязал Эмилио от ствола и положил поближе к огню. Лежавшая рядом Изабелла принялась лизать мочку уха Эмилио, что для нее было равнозначно объяснению в любви.
– Она чует, что тебе полегчало, – сказал Витус.
– Да, она у меня умная девочка, хотя отец ее был ослом, – усмехнулся Эмилио. Его природный юмор брал свое. Тем временем травяной навар настоялся и даже успел немного остыть, так что его можно было пить.
– А-а-а-а, как оно прогревает грудь изнутри! – крякнул он. – Я словно заново родился!
– Как давно у тебя кровохарканье? – спросил Витус, подкладывая в огонь сухие сучья.
– Точно не помню. Может, года с два? А может, и три, – Эмилио сделал большой глоток. – Ты прав, на вкус это пойло отвратительное!
– Тебе бы жить на юге, в сухом климате. От этого, глядишь, твоя болезнь и прошла бы, – в раздумье проговорил Витус. – Всякий знает, что в сыром воздухе носится всякая дрянь, от которой легким просто беда. Как ты смотришь на то, чтобы пожевать? У меня есть целый каплун!
– Господи, только никакой еды! – взмолился возница. Его взгляд обратился на запад, где солнце закатывалось за горы. Он был счастлив уже от того, что дышать стало полегче. Неплохая все-таки штука этот настой, который приготовил ему мальчишка.
– Как это ни смешно, – сказал он несколько погодя, – сколько мне в будущем месяце стукнет? Пятьдесят восемь или пятьдесят девять... Этого никто точно не помнит. В приходской книге рядом с моим именем есть запись о моем рождении 29 июля 1517 года. Но кто-то взял да и переправил семерку на восьмерку. И вот ведь глупость какая: а что если как раз наоборот – восьмерку переправили на семерку? Мать моя, которой положено было бы знать это, умерла во время родов, а отец вскорости после этого взял себе в жены другую, да и пропал вместе с ней неведомо куда.
– Сочувствую.
– Да не нужно никакого сочувствия! Я хотел только сказать, что уже стар и мне нет смысла менять эти места из-за какого-то кашля.
– Может, ты и прав.
– Старые деревья на новой почве не приживаются, сынок. Давай поспим немного.
Витус поднялся, чтобы принести свою палку, оставшуюся в повозке.
– Я лучше посторожу, пока ты спишь. Ты же сам говорил, что места здесь ненадежные.
– Предоставь это Изабелле. У нее слух острее, чем у нас с тобой вместе взятых, – Эмилио демонстративно повернулся на другой бок. – Спокойной ночи, Витус.
– Спокойной ночи, Эмилио.
