Как, в общем-то, и должно быть в зоопарке – если у нас, конечно, всё ещё о зоопарке речь.
Целая тонна песку
В песочнице забыли Лопатку, Ведёрко и Полосатый Мячик. Они немножко полежали молча, а потом решили поговорить, но не нашли, о чём бы таком… Между прочим, это довольно опасная ситуация, когда не о чем говорить: именно тогда в голову приходят всякие глупости. Так случилось и на сей раз.
– Нами больше не играют, потому что игры закончены, – строго сказала Лопатка, ни к кому конкретно не обращаясь. – И теперь, когда игры закончены, надо начинать дело делать. Ибо делу время, а потехе – час! – Она осмотрелась по сторонам и закончила: – Ишь, как весь мой песок по песочнице разбросали!.. А кому его перелопачивать? Опять мне!
– Разве это Ваш песок? – удивилось стоявшее у краешка песочницы Ведёрко. – Разве у нас здесь не общий песок?
– Здесь у нас весь песок мой, – коротко, но не ясно сообщила Лопатка и воткнулась в самую середину песочницы, чтобы вопросов больше не возникало.
Потом она посмотрела на Полосатый Мячик, который молчал, потому что у него не было слов, и распорядилась:
– Катитесь отсюда!
– И не подумаю, – надулся тот. – Я катился весь день – и теперь отдыхаю.
– Отдыхайте, пожалуйста, в другом месте. Вы всю песочницу собой заняли – другие тоже отдохнуть хотят!
И Лопатка даже ручкой задрожала от возмущения.
– Другие – это кто? – полюбопытствовал Полосатый Мячик.
– Я, скажем, – привела себя в пример Лопатка. – А Ведёрко пускай убирается отсюда – предварительно высыпав из себя мой песок!
– Какая-то Вы на редкость глупая Лопатка, – в раздумье произнёс Полосатый Мячик. – Представьте себе, что кто-нибудь потребует, чтобы я выпустил из себя весь воздух: дескать, воздух не твой!.. Весь воздух, конечно, не мой, но та часть воздуха, которая во мне… – она моя.
– До воздуха – причём как до всего, так и до его частей – мне дела нет. А вот до песка есть! – сказала Лопатка и воткнулась теперь уже непосредственно около Ведёрка.
– Это несправедливо! – разволновалось Ведёрко.
– Хватит разговоров! – отрезала Лопатка. – Я начинаю перелопачивать песок, а Вы… – она с презрением взглянула на Ведёрко, – Вы можете оставить себе свою жалкую горсть! Лишь бы Вы вместе с этим полосатым как можно быстрее покинули песочницу.
Песок полетел в разные стороны – Ведёрко и Полосатый Мячик закашлялись и выскочили из песочницы. И даже одна Собака, которая грелась на солнышке, закашлялась. И даже все прохожие, которые прогуливались во дворе или шли через двор по делам, закашлялись – вместе с Ведёрком, Полосатым Мячиком и Собакой. А потом и весь мир закашлялся, и ничего не стало слышно. Услышать между тем было что: Лопатка, неизвестно с какой целью перелопачивая песок, на чём свет стоит ругала своих бывших соседей.
– Наглецы какие! – бурчала она. – Весь песок испокон веков принадлежит нам – лопаткам, лопатам и лопатищам, так что ни песчинки никто у меня не получит…
При этом песок она перелопачивала так яростно, что песочница мелела на глазах.
– Аккуратнее, Вы же оставите детей без песка! – надрывался Полосатый Мячик, но из-за того, что все ужасно кашляли, никто не мог его услышать. А потом настала ночь.
Утром песка в песочнице не было. Только горстка и осталась на дне Ведёрка, стоявшего в стороне. Из горстки этой не то что кулича – и пончика нельзя было слепить. Понятно, что дети расплакались – да так громко, что одна добрая Грузовая Машина в дальнем конце города услышала их и изо всех своих лошадиных сил помчалась на помощь.
Она неслась по улицам города к плачущим детям – и все машины расступались перед ней, как перед «Скорой помощью». Въехав во двор, добрая Грузовая Машина улыбнулась детям и вывалила в песочницу целую тонну – нет, даже больше! – песку. То-то было радости! Дети захлопали в ладоши и уже хотели нагружать песок в Ведёрко, да вот… нагружать-то оказалось нечем.
– Простите, дорогой Полосатый Мячик, – сказали тогда дети, – не знаете ли Вы, куда исчезла отсюда Лопатка?
Полосатый Мячик, стараясь не глядеть на Ведёрко, ответил:
– Боюсь, что она теперь на дне песочницы… Попробуйте покричать ей.
– Лопатка-а-а! – тут же позвали дети. – Вы где?
– Зде-е-есь! – послышался из-под целой тонны песку слабый голос. – Доста-а-аньте меня отсюда, мне тут стра-а-ашно!
Дети растерялись: они не могли представить себе, как разгрести столько песку просто руками…
– А попробуйте вычерпать песок мной, – стараясь не глядеть на Полосатый Мячик, предложило Ведёрко.
– Целую тонну? – ужаснулись дети.
До самого вечера дети и Ведёрко спасали Лопатку, а Полосатый Мячик пел им бодрые трудовые песни, чтобы не унывали. Когда же Лопатку наконец извлекли на поверхность, вид у неё был настолько кислый, что её даже не стали просить пересыпать песок обратно в песочницу. Попросили об этом Оранжевый Экскаватор.
После того, как Оранжевый Экскаватор закончил работу, Лопатка сказала ему:
– До чего же мило с Вашей стороны, что Вы так долго возились с моим песком! Одной бы мне нипочём не справиться.
Услышав слово «мой», Ведёрко и Полосатый Мячик тревожно переглянулись, а дети спросили их:
– Почему, Ведёрко и Полосатый Мячик, вы тревожно переглянулись?
– Да так… – ответили те. – Не обращайте внимания.
Узенькая полоска света
Что речь у нас пойдёт об Узенькой Полоске Света, вы уже и так поняли. Но, может быть, не поняли пока, какая это такая Узенькая Полоска Света, – когда у света, вроде, и полосок-то нет… Ведь свет – он не тигр и не тельняшка!
Полосок-то, может быть, и нет, но вот одна полоска точно есть. Она появляется, если, например, входную дверь не закрыть, а только прикрыть: тогда-то и поселяется в щёлочке Узенькая Полоска Света, проникающая с улицы…
И скучные люди говорят: закройте наконец, говорят они, эту проклятую дверь – сквозит! Или: закройте наконец эту проклятую дверь – свет прямо в глаза бьёт! Хотя тут, конечно, явное преувеличение: узенькие полоски света существуют совсем не для того, чтобы сквозило или чтобы свет в глаза бил, а совсем наоборот: узенькие полоски света существуют для того, чтобы манить.
Только не все ещё, к сожалению, знают, что такое манить. А манить между тем – это притягивать и обещать…
– Вы, Узенькая Полоска Света, сами научились манить – или на курсы какие-нибудь ходили? – спрашивала Узенькую Полоску Света одна Форточка, которая манить не умела, а умела только помещение проветривать.
– Нет, я ни на курсы не ходила, ни сама не училась – у меня это просто так получается! Я возникаю в щёлочке – и маню.
– И куда же Вы маните? – подозрительно интересовался Плинтус, которому почему-то не нравилось само слово «манить»: слово это не вызывало в нем никаких полезных представлений.
– Ах, я не знаю… просто маню – и всё, – откликалась Узенькая Полоска Света, кротко улыбаясь.
– И… идут за Вами? – удивлялся Плинтус.
– Кто идёт, а кто – нет, – честно отвечала Узенькая Полоска Света и – манила.
Плинтус не любил Узенькой Полоски Света: когда она появлялась в щёлочке, он просто весь выгибался от неприязни. Его и вообще-то раздражало, когда дверь не закрывали, потому что снаружи всегда неслась какая-нибудь пыль, которая обожала забираться под него и там – находиться. Из-за этого пол начинали мыть – и потом Плинтусу приходилось лежать мокрому и сохнуть, что довольно противно! Ну, и древесина, понятное дело, портилась: Плинтус даже треснул в одном месте. А всё потому, что Узенькой Полоске света угодно было поселяться в щёлочке и – манить!
– Вам не кажется, – обращался Плинтус к Порожку, – что это какое-то до ужаса глупое занятие – манить? Манить – и даже не знать куда!
– Нет, – откликался Порожек, который тоже умел манить, но не так хорошо, как Узенькая Полоска Света. – Если знать, куда манить, то это уже называется не «манить»… это уже называется «приглашать», потому что приглашают всегда в определённое место. Странно было бы сказать: «Я приглашаю Вас», – и не добавить, куда именно! Если этого не добавить, то получится, что никуда и не пригласили. А манить можно просто так… Вы разве не слышали выражения: «Меня манит неизвестное»?
– Не слышал! – огрызался Плинтус, хотя, конечно же, слышал, – просто притворялся, что не слышал.
– Мне кажется… если бы я постаралась, я тоже могла бы начать манить, – признавалась Форточка. – И ещё мне кажется, что мне бы это нравилось – манить!
«Они тут сумасшедшие все! – злился про себя Плинтус. – Вот соберу чемодан – и уеду на север! Там двери всегда закрывают – и понимают: двери существуют для того, чтобы их закрывать. А тут, в этой дурацкой южной местности, все двери только полуприкрыты! Вот на днях вошла в комнату какая-то совершенно посторонняя собака и нагадила на меня. Так потом пришлось даже бензином меня оттирать… до сих пор иногда чихаю! Нет, уеду. Уеду на север. Вот только чемодан соберу».
