и создал новую группу, на репетицию которой, как ни в чем не бывало, и завалился кукушонок Коля. Сначала он прикинулся овечкой и любезно предложил Юре петь его песни в «Дохлом Номере». Пел он гораздо лучше Юры. А потом поклялся ходить на репетиции, и они решили вернуть группе старое название.
А вот вам комментарий Юры Соболева: Мы после феста ни разу не собирались, и Коля ко мне на репу пришел уже глубокой осенью, а может и вообще в декабре. Я к тому времени выбил точку под свои нужды, в подростковом клубе, и занимался с Трушиным месяца два, ища попутно вокалиста. К слову – петь я не собирался. После записи Кирзавода, я про себя, как вокалиста, все понял. Просто обозначал тексты для удобства разучивания песен группой. И все снова покатилось по накатанной дорожке – пьянки, веселье и постоянное отсутствие Коли на репах.
Вместе с Колей и Юрой Соболевым Трушин и Коньяк составили золотой состав «БП». Но это уже была другая группа. Хотя на концертах все так же дрались зрители, а после концертов (а часто и до) все так же надирались музыканты (все, кроме Соболева). «БП» обзавелся директором Петей «Вампиром» Новиком и готовился к гастролям. Мы с Сантёром по-прежнему старались не пропускать подрядовских сейшенов, но все это становилось обыденным, ощущение чуда прошло. Мы постепенно привыкали к новому миру, новому «БП», и новому Коляну, которого теперь я видел то с Алексом, то со Свином. И я наверняка видел его чаще, чем музыканты на репетициях. Старых друзей Коля тоже не забывал. Поводов для прихода ко мне в гости у Коли было два: стихи и бухло. Первый формальный – узнать, не написал ли я новых текстов, полистать мою амбарную книгу, сказать, что стишки клевые и надо делать песни, второй – честный.
– Выпить есть?
– Не-а.
– Бля, жаль. А деньги есть?
Денег у студента Тоси тоже обычно не наблюдалось. Но были пластинки. Колян и, например, Оголтелый, а может, и Крыса, Саид, или Дрозд – любой Колин собутыльник в тот день – выбирали диск из моей куцей коллекции, и мы отправлялись на проспект Славы, где Коля всегда безошибочно выбирал из прохожих жертву, способную купить за трешку или пятерку мою «Омегу» или «Киссов». Коля был очень убедительным продавцом чужих дисков. Обычно покупатель был счастлив, что выскочивший на него амбал с конской челкой и хвостом на голове не порезал его, а всего лишь впарил пластинку. Ну, а потом веселье, естественно. И песни под гитарку.
Помню, как пьяные Коля с Сантёром убегали от таксиста по лестницам ЛДМ, перед концертом «Колибри» и «Двух Самолетов». А фиг ли – резвость норма жизни! Я еще тогда пытался пыжиться и проявлять чудеса ответственности: разыскал Колю в недрах ЛДМ, тряс за грудки, взывал к отсутствующему сознанию и наставлял на путь истинный – на следующий день ему как раз нужно было отправляться на какой-то фестиваль, то ли в Череповец, то ли в Каховку. Милый Коля просто отпихнул меня и отправился дальше жить своей прекрасной, полной чудес и радостей жизнью.
Мне вообще тогда ужасно хотелось быть частью этого монстра по имени «Бригадный Подряд», хотя бы самой незначительной. Хотелось принимать участие в ярко-синей движухе. И это обретало самые нелепые формы. Пока Бабича еще не выгнали из группы, мы успели с ним съездить в Киев, где я на полном серьезе договаривался с местными рок-функционерами о концертах «Бригадного Подряда». Я стоял на сцене «БП» во время концертов (например, на фестивале журнала «Аврора»), сбрасывал оттуда особо ретивых панков и зачем-то запрещал счастливым обладателям кинокамер снимать это действо. Зачем? Видимо, чтобы через двадцать лет тщетно разыскивать съемки ослушавшихся меня операторов. Мало того, я вступил в рок-клуб в качестве психолога «Бригадного Подряда». Я думаю, это единственная группа ЛРК, у которой был штатный психолог. Когда я пришел за членским билетом, Оля Слободская с любопытством, смешанным с ужасом и жалостью, посмотрела на меня и спросила знаю ли я, с кем связываюсь? Я думал, что знаю, но даже не предполагал, насколько болезненна и прочна будет эта связь.
Тем более что где-то через год, к осени 90-го, вялое существование «БП» практически прекратилось. Петя от них ушел. Что толку директору от группы, которая постоянно выходит на сцену в пьяном виде и потом вынуждена спасаться от зрителей бегством, как это было, например, в Череповце. Гастроли в Германию отменились. Еще бы нет, если на совместный концерт с пригласившей их немецкой группой на дискотеке «Курьер» завалили панк-фашики, дружки Трухи, и устроили шоу с зигами. Я был на этом концерте, но выступление фашиков, к счастью, пропустил. Разбирал очередную драку в зале. К тому же, в туалете ДК связи, где проходило это ослепительное шоу, кого-то просто убили. Такие дела.
Он знал ПДД, он был ГТО
И даже в ГАИ уважали его.
Видать, не зря его убили ножом!
А он был совсем ни при чем.
Его убили в этой драке ножом,
А он был совсем ни при чем.
Николай Михайлов
Несмотря на эти невзгоды, «Подряд» успел отыграть пару замечательных концертов, навсегда въевшихся в мою память, и даже выступить на рок-клубовской Ёлке. Помню, как отплясывал под «Идиота» рядом с блаженно улыбающимся и пляшущим козлом, ну то бишь танцующим Артемием Троицким. На этой же Ёлке случилась феерическая драка между двумя ковбоями – Юрой Лосевым, одноклассником Феди Лаврова, и Славой Книзелем, другом его одноклассника Юры Скандалиста из другой школы. Причем представитель моей купчинской итальянской школы Лосев (знакомец Коляна по Эрмитажу, где Михайлов проходил путяжную практику) так отмутузил центрового ковбоя Книзеля, что лицо последнего превратилось в сплошной синий пузырь. «Жизнь настоящих ковбоев!». Ковбой Книзель повесился во время съемок фильма Рашида Нугманова «Дикий Восток», ковбой Лосев отсидел в 90-е за бандитизм, потом получил пулю в голову, выжил и до сих пор коптит питерское небо.
Вспоминаю я сейчас все это благолепие и думаю: может, оно и не плохо, что «Подряд» в той формации просуществовал так недолго? Впрочем, благодаря настырному Юре Соболеву и клубу НЧ/ВЧ (что ютился в сквоте в проходном дворе между Каляева, 5 и Чайковского, 20, почти напротив серого дома на Литейном), «БП» все-таки удалось записать свой лучший альбом под названием «Членский взнос». В нем было много патетики, много политических агиток в духе перестроечного времени, и они до
