стоят башмачки, чем привела в действие систему защиты, разработанной с такой виртуозностью, что она сама попала в разряд произведений искусства, однако авторы не удосужились вложить в программу данные для распознавания подобных, совершенно невинных жестов, выражающих восторг и обожание. Система среагировала мгновенно, ударив тысячей вольт по коллагеновым губкам и таким образом исключив эту претендентку из числа конкурентов.
На мгновение в воздухе неприятно запахло паленым, что, однако, не стало предостережением для следующего aficionado[19] и не предотвратило нового акта выражения самоубийственной страсти. А мы, тут же узнав, что последняя жертва состояла с первой в близкой связи, склонили головы перед мистической властью любви и нашарили у себя в кармане надушенный носовой платок.
* * *
Зал рукоплещет от восхищения перед рубиновыми башмачками. Карнавал в разгаре. Волшебники, Львы и Страшилы собрались в таком количестве, что их не перечесть. Они сердито толкаются в борьбе за место, наступают друг другу на ноги. Железные Дровосеки в явном меньшинстве; это, по-видимому, объясняется неудобством костюма. Ведьмы, чье положение в обществе обычно настолько прочно, что банки без возражений предоставляют им кредит, ждут своего часа на балконах и галереях, будто живые горгульи. Один угол зала целиком отдали Тотошкам, и кое-кто в этой милой собачьей толпе уже резво взялся совокупляться, вынуждая служителя растаскивать их руками, заблаговременно одетыми в резиновые перчатки, дабы не оскорбить общественной нравственности. Служитель делает свое дело с большим тактом и большим достоинством.
* * *
Нас, то бишь публику, легко оскорбить и легко ранить. Способность почувствовать оскорбление мы возвели в разряд фундаментальных прав. Мы мало что ценим столь высоко, как свой гнев, поскольку именно гнев ставит нас, по нашему мнению, на определенную моральную высоту. Достигнув ее, мы оттуда с легкостью отстреливаем врагов. Мы гордимся своей ранимостью. Гнев распаляет в нас трансцендентное начало.
* * *
На полу вокруг раки – назовем ее так, – в которой сверкают рубиновые башмачки, постепенно собирается море слюны. Следовательно, среди нас, в публике, присутствуют люди с напрочь отсутствующим самообладанием, зато с усиленной функцией соответствующей железы. Между нами ходит служитель, латинос в комбинезоне, и вытирает пол тряпкой. Мы ему благодарны, мы восхищаемся его способностью незаметно делать свое дело. Он ловко стирает с полов то, что вытекло у нас изо рта, и потому никто еще здесь не потерял лица.
* * *
В нашем релятивистском и ницшеанском мире вероятность столкнуться с невероятным в высшей степени невелика. Потому-то со всех сторон башмачки обступила толпа квантовых физиков и философов-бихевиористов. Все они делают в блокнотах какие-то записи, не поддающиеся расшифровке.
* * *
Изгои, перемещенные лица и даже не имеющие постоянного дома курьеры тоже пришли, чтобы лицезреть небывалое. Ради него они выползли из своих дыр и щелей, с “узи”[20] против базук, крепкие, молодцеватые, на “беленьком” и на “черненьком”, бродяги, бандиты, опустошители чужих домов. Курьеры в вонючих джутовых пончо шумно сплевывают жвачку в цветочные горшки под листья гигантских лилий. Они берут горстями канапе с подносов, проплывающих по залу на вытянутых руках наилучших официантов наивысшего класса. В неимоверных количествах поедают суши с васаби, воспламеняющая сила которого на их желудки не оказывает ровным счетом никакого воздействия. Наконец кто-то вызывает полицию, и после короткого боя, где идут в ход резиновые пули, а также резиновые дубинки седативного действия, курьеров выволакивают из зала в бессознательном состоянии и распихивают по фургонам. Их вывезут за пределы города и оставят валяться на курящихся испарениями ничьих пустырях, отгороженных от хайвея гигантскими рекламными билбордами, где мы с вами давным-давно не решаемся появляться. Вокруг них, с явным намерением поужинать, соберутся дикие псы. Мы живем в жестокое время.
* * *
Прибыли политические беженцы: заговорщики, свергнутые монархи, члены разогнанных фракций, поэты, лидеры партий с бандитскими лицами. Эти люди больше не носят, как бывало раньше, ни черных беретов, ни круглых очков, ни шинелей, и потрясают воображение шелковыми пиджаками с квадратными плечами или штанами с высокой талией от японского кутюрье. Женщины ходят в коротких пиджачках в стиле “тореадор”, где на спинах крупными блестками вышиты копии знаменитых картин. Одна щеголяет “Герникой”, две или три других – великолепно выполненными “Ужасами войны” Гойи.
Но даже сияющие в своих нарядах, подобно лампам накаливания, прекрасные политические беженки оказываются не в силах затмить рубиновый блеск башмачков и потому собираются вместе со своими сопровождающими в углах группками, шипят потихоньку и время от времени перебрасываются через весь салон с другими такими же émigrés[21] бранью, газетными сплетнями, плевками и бумажными самолетиками. Когда их тихое хулиганство перестает быть тихим, охранники лениво его пресекают от дверей, и политические красотки снова начинают вести себя прилично.
* * *
Мы смотрим на башмачки с благоговением, ибо они способны защитить нас от злой ведьмы (а сколько нынче развелось злых ведьм и волшебников!); способны сотворить с нами обратную метаморфозу, не только являясь наглядным доказательством реальности той нормальной жизни, которой мы не видели так давно, что она нам кажется нереальной, но и обещая туда вернуть; но есть еще одна причина, почему мы смотрим на них, затаив дыхание: их блеск подобен блеску той обуви, которую носят боги.
* * *
Вместе с тем религиозные фундаменталисты разразились резкой критикой в адрес “разнузданного фетишизма”, проявившегося в связи с башмачками, несмотря на то что право присутствовать на торгах они получили лишь благодаря усилиям тех из устроителей, кто придерживается крайне либеральных взглядов и считает, что в цивилизованном мире Аукцион должен стать подобием современной церкви, иначе говоря, эталоном вседоступности, открытости и терпимости. В ответ же на этот благородный жест религиозные фундаменталисты открыто заявили, будто намерены купить башмаки с единственной целью – сжечь, и таковая программа, с точки зрения либеральных аукционеров, является достойной осуждения. Есть ли смысл проявлять терпимость, когда терпимы не все? Но! “Демократия зиждется на деньгах, – настаивают аукционеры. – Их деньги не хуже ваших”. Потому фундаменталисты мечут громы и молнии, которые хранятся у них в специальных мыльницах, сделанных из священного дерева. Никто не обращает на них внимания, хотя некоторые из политических деятелей видят в них крайнюю опасность.
* * *
На Аукцион прибывают сироты – в надежде на то, что, возможно, рубиновые башмачки перенесут их через время, а также через пространство (поскольку, как показывают математические расчеты, все машины, пересекающие пространство, одновременно пересекают и время); иными словами, в надежде на то, что волшебные башмачки помогут им воссоединиться с утраченными родителями.
Присутствуют здесь также
