Я даже привстала на постели:
– Надеюсь, мой повелитель простит ничтожную рабыню, которая посмела любить его и самонадеянно поучать? Мне нелегко от твоих слов, Морис. Ты опять пытаешься подмять меня. Пусть я удостоилась твоего откровения, но все равно остаюсь одной из тысяч любовниц Мастера. Я даже твоего уважения не заслужила. Впрочем, закончим этот разговор, я понимаю тебя. Безусловно, не до конца. Это ведь не в человеческих силах? Теперь важно, чтобы ты понял меня. Надеюсь, на это тебе хватит вечности.
Морис соскользнул на пол и заметался по комнате, словно раненый зверь. Злобный оскал, по-прежнему искажавший его лицо, стал еще более агрессивным. Он взбешен. Так может быть разъярен только попавший в западню хищник. Что же с ним произошло, куда подевались холодная уверенность и безразличное спокойствие? Я сжалась еще больше, плотно завернувшись в покрывало, словно оно могло защитить меня от внезапного нападения.
– Прекрати попрекать меня вечностью! Если бы я хотел превратить тебя в свою рабыню, то давно бы уже сделал это. Ты стала бы послушной исполнительницей моих необузданных желаний и самых фантастических извращений. Но ты не нужна мне в образе безвольной куклы, бездушной игрушки, не способной самостоятельно мыслить и действовать. Я болен тобой, такой, какая ты есть, со всеми твоими страхами и амбициями. Я люблю в тебе человека, живого, дышащего, свободного, обычную и в то же время такую неординарную женщину. Ты притягиваешь меня к себе даже больше, чем я этого хочу. Впервые за многие десятилетия я полюбил. По-настоящему, пылко и страстно. Доверился тебе, как глупый мальчишка, хотя заранее знал, чем это все закончится. И что прикажешь теперь мне делать? Не упоминай больше о вечности как о проклятии. Ты – обыкновенный, смертный человек, и ты – мое проклятие. А сейчас, когда до рассвета есть еще немного времени, я хочу заняться с тобой любовью. Самой обыкновенной – ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ.
Один прыжок, и он уже рядом. Разрывает на мне покрывало, превращая его в жалкие лохмотья.
Я сдаюсь, уступаю! На – возьми! Но он не берет, он отдает себя. Всего, полностью. Без остатка.
Я проснулась, отошла от странного сна. Как обычно, лежу на животе, обхватив руками подушку. Уже утро. Рядом на постели Морис. Бледный, холодный. Безжизненные руки сложены на груди. Глаза закрыты. Ни дыхания, ни пульса. Мертвенная неподвижность. Какой ты сейчас беззащитный, весь в моей власти. Ласково провожу пальцами по волосам, легко прикасаюсь губами к губам. И шепчу:
– Спи, любовь моя. Надеюсь, тебе снятся хорошие сны?
Тебе ничто не грозит, король вампиров. Мой нежный и удивительный Мастер. Как мимолетно твое счастье, Гленда. Что ты можешь ему дать? Десять, ну, пятнадцать лет своей жизни. А потом? Вот что ты пытался мне сказать, Морис. Моя потеря будет легче, чем твоя. Нам просто не суждено быть вместе. Где здесь бумага? Слова сами вылетают из-под пера: «Я БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ ВСЮ ЖИЗНЬ. ГЛЕНДА».
4
Отличное приобретение, Гленда. Уже целую неделю не могу нарадоваться на свой новый дом в Лос-Анджелесе. И три месяца, как я уехала из Дак-Сити. Новая книга о любви и приключениях на тропическом острове была принята на «ура». А написана всего за два месяца. Вот это работоспособность! Да нет же, я погрузилась в работу, чтобы не думать о Морисе.
– Рей, ты уже позавтракал? Мы же собирались на пляж.
– Он уже допивает молоко, мисс О'Коннол, – слышу голос Лори.
Она помогает нам с Реем по хозяйству. Но еще не привыкла называть по имени. Какой огромный дом! Это после моей маленькой, но уютной квартиры в Нью-Йорке. Разросшийся сад отделяет его от дороги. Садовник рвется привести сад в порядок, но мне нравятся и солнечная поляна перед домом, и тенистые уголки, наполненные запахом цветущих растений. Сам дом одноэтажный, светлый. Другой стороной выходит прямо на широкую полосу берега океана. Короткие белые шорты и красный топик. Я отлично загорела за эту неделю. А Рей вообще похож на голубоглазого негритенка. Бежит ко мне через гостиную, громко топая ногами в своих любимых желтых с синими попугаями штанишках по колено. На верхней губе след от клубничного молока. И ручки липкие от чего-то сладкого. Подхватила его и целую, целую – не могу остановиться.
– А игрушки, мама!
– Я все собрала. И мячик тоже. Лори, мы будем к обеду!
Беру большую сумку с игрушками, ведерками, совочками, полотенцем и прочими, необходимыми для хорошего отдыха вещами. Выходим из гостиной на большое открытое крыльцо, а затем сразу на песок.
Морис, как ты живешь? Что у тебя интересного произошло в жизни? А ведь твоя жизнь достойна большого романа. У меня в памяти только короткие отрывки, вырванные из фраз. Сто пятьдесят девять лет… Вот это возраст! Ты ведь ухаживал за женщинами, когда они еще носили кринолины. О! Ты же южанин и джентльмен от рождения! Бродячая актерская труппа… Наверное, это было где-то в Европе? Какая-то баронесса… Интересно, что ты с ней сделал?
Расстилаю большой плед и высыпаю на него игрушки. Рей опять сдвинул козырек бейсболки набок.
– Какой мы сегодня будем замок строить? Готический? Тогда нужен мокрый песок. Возьми свое ведерко, только не заходи без меня далеко в воду!
Сколько же глупостей написано о вампирах! Но я убедилась, что они существуют и стремятся обезопасить себя своими законами от невежества людей. Философские трактаты, записи фанатичных монахов во времена мракобесии, гонений и отрицаний того, что неподвластно разуму. Я ведь и сама была напугана. А литература: Байрон, Гёте, Готье, Бодлер – все наполнено ужасом, а это двигатель непонимания. Надо просто избавиться от страха. Вот я уже не боюсь.
– Смотри, Рей, у нас получается нечто вроде собора Саграда, который стоит в испанском городе Барселона…. Конечно, мы потом съездим и посмотрим на оригинал…. Да, дорогой, проложи дорогу для машины вокруг.
Если лет через двадцать мы случайно столкнемся с тобой, Морис, я смогу узнать тебя, а ведь ты равнодушно пройдешь мимо. Мимо «одной из многих». Интересно, а были у тебя друзья среди людей? Друзья, которые старились и умирали, а ты оставался молодым. Наверное, их было не много. Но в любом случае ты терял больше, чем приобретал. А кто же тебя сделал вампиром?..
– Рей, пойдем купаться, я буду учить тебя плавать.
– Мама, ты как рыбка!
– А ты как большой океанский лайнер. Сильнее работай ногами. Смотри, какая от тебя волна!
Как мы отлично накупались! Растянулась на пледе. Хорошо!
– Мама, я буду строить дорогу в пустыне, для гонок!
– Конечно, строй, в пустыне маловато дорог.
А что с тобой, Гленда? Ты ведь тоже живешь, как в пустыне. Куда идти, не знаешь, а путей так много. Морис, ты признался мне в любви так страстно, отчаянно… Вот это было объяснение! Когда ты целовал меня, я чувствовала языком твои клыки. Ты был в ярости от бессилия что-либо изменить. Как ты сам себя назвал? Хищник? Нежить. Да нет же! Просто озлобленный от непонимания и предательства. Наверное, и от меня ждал подвоха, раскаиваясь в своей откровенности. Я виновата только в том, что полюбила тебя. А ты был прав, дорогой! Как бы мы могли жить вместе, если бы у меня просто не хватило сил? Ты ведь не обыкновенный человек… Вот, продолжаю называть тебя человеком. И ничего странного, я слышала, как бьется твое сердце. Ты умеешь чувствовать, любить. А ты, Гленда, струсила, убежала. Хвасталась, что можешь понять, а сама… Два месяца отбрасывала все мысли о Морисе, пыталась не думать о нем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
