а мои соски были постоянно твердыми и чувствительными. Надеюсь, через неделю или около того ситуация с сосками улучшится, потому что крем, которым я их натирала, не очень-то помогал. Я не могла вспомнить, сколько времени это продолжалось после рождения Люси, но готова поклясться, что не так долго. Я чередовала кормления Элая, то из бутылочки, то из груди, поскольку он и Люси оставались на ночь у моих родителей, когда я работала.
Скотт ужасно раздражал меня с тех пор, как родился Элай. Я позволила ему поспать на стуле в последнюю ночь в больнице только потому, что он вбил эту идею в голову Люси. Он воспользовался возможностью, был милым, постоянно спрашивая, нужно ли мне то или это. Я не повелась на его показную услужливость. Эй, я была всего лишь человеком, и иногда мне хотелось ласки. Но нет, я не собиралась принимать его обратно. Я просто поняла, что все еще могла испытывать чувства.
Его семья тоже сводила меня с ума. В больнице я только и слышал от них:
— Вы, ребята, одна семья, вам нужно быть вместе.
Так же они не упускали случая сказать:
— Скотт так редко видит Люси. То же самое будет и с Элаем.
И неважно, что это была вина Скотта, а не моя. Конечно, они не преминули сказать:
— Все совершают ошибки. Вам нужно начать все с чистого листа.
Семья это. Семья то. Они считали, что я должна простить его и жить дальше, но я не могла. Моя семья стопроцентно была на моей стороне, когда дело касалось Скотта. Они не хотели, чтобы я была с ним. Может, это и жестоко, но им было плевать если бы он исчез и жизни моих детей. Подруга Оливии забеременела в старших классах, и я помню, как родители убеждали ее дать отцу ребенка еще один шанс после того, как он ей изменил. Прошли годы, у нее появилось еще больше детей, и он снова изменил ей. Не всем повезло иметь таких родителей, как мои, они были готовы помочь, хотели помочь, и я могла с полной уверенностью сказать, что они заботились о моем счастье.
Они верили, что я могу добиться большего. Я провела много лет со Скоттом, думая, что они ошибаются, пока он не доказал, насколько они правы. Неужели я хотела жить с человеком, которому не могу доверять, только чтобы угодить его семье?
Нет!
Слава богу, мне не приходилось часто с ними встречаться. Они были горазды критиковать, но никто из них не спешил прийти на помощь, даже когда мы со Скоттом были вместе. Мне пришлось смириться с тем, что они всегда будут критиковать меня.
— Боже, благослови Америку. — Я подняла голову и увидела, как Люси шлепает себя ладонью по лбу. — Почему малыш всегда голодный?
Я посмотрела вниз, на Элая прижимавшегося к моей правой груди, посасывая ее.
— Я думала, мы будем играть в пони? — спросила я.
Она драматично всплеснула руками.
— Он напомнил, как ранее урчал мой животик.
Я не смогла удержаться от смеха.
— Что ты хочешь съесть?
— Можно, что-то кроме пиццы?
Люси знала, что в нашем доме есть только две вещи — пицца и дешевые закуски. Но это ненадолго. Скоро я куплю столько всего, что наш холодильник будет забит всеми ее любимыми блюдами.
— Хочешь пойти к бабуле?
— Да!
— Вот. Позвони и скажи, чтобы она приготовила нам поесть, мы собираемся к ним в гости.
Я взяла с журнального столика мобильный, набрала мамин номер и передала его Люси.
Моя дочь обводила моих родителей вокруг пальца лучше, чем я когда-либо могла. Через тридцать минут мы выходили за дверь — столько времени ушло на то, чтобы подготовить Люси и Элая, не говоря уже о себе. Мой выбор пал на джинсы, которые не надевала с тех пор, как забеременела, и футболке слишком плотно облегающей мою налитую грудь. Боже, благослови Америку — эти малыши были огромными даже в бюстгальтере для кормления. С нетерпением жду, когда моя грудь вернется к нормальному размеру… Если она, конечно, вернётся к нормальному размеру. Останется ли моя грудь такой же упругой как раньше? Раньше у меня была нормальная грудь, но я не чувствовала себя уверенно. После рождения Элая моя грудь стала огромной.
Стоп.
Неважно, что стало с моей некогда идеальной грудью. У меня есть Элай и Люси — они того стоили. Даже если моя грудь больше никогда не будет привлекать парней.
Неся Элая в автокресле, я следила за тем, чтобы Люси шла впереди меня, а не рядом, чтобы никто из нас не споткнулся на лестнице.
— Хорошо выглядишь, мамочка, — крикнул один из молодых парней, когда мы преодолевали последнюю ступеньку. Ему было не больше четырнадцати, но это не мешало ему улюлюкать и кричать при каждом моем появлении. Он пялился на мою грудь. — Вау, очень здорово.
— Разве ты не должен быть в школе? — спросила я.
Сегодня будний день апреля. Еще не было и полудня, но он был во дворе с двумя другими мальчиками школьного возраста.
— Я ухожу, когда хочу, — он сказал это так, словно был очень горд.
— Смотри, мама. — Люси указала на двор нашего соседа. Конечно, он вышел из дома и закрыл дверь на ключ. — Это… э-э…
— Элайджа, — сказала я ей.
— Элайджа.
Наверное, она поймала себя на том, что не сказала «демон» или что-то в этом роде. С моим ребенком все возможно.
— Перестань показывать пальцем.
Именно сейчас я вспомнила, что обычно он уходил примерно в это время. Я не знала, чем он занимается и есть ли у него работа, но уезжал он в одно и то же время, где-то между одиннадцатью и двенадцатью. Я знала, потому что последние пять недель наблюдала за всеми из своего окна, когда мы не гостили у родителей.
У Элайджи наверняка есть работа. Он мог позволить себе дом и хороший внедорожник, и при этом постоянно носил повседневную одежду. Темные джинсы и простые футболки, иногда однотонные, иногда с нездоровым принтом в виде демонов и черепов. Это было довольно странно, вернее пугающе. Этот образ слишком хорошо сочетался с идеальным изгибом его бровей и злобным блеском в глазах. Иногда он надевал коричневые ботинки, а иногда — темные «Nikes».
Я очень много дней глазела на него в окно.
Через несколько дней после возвращения домой я подумала о том, чтобы сказать ему спасибо, но была уверена, что сделала это в машине той ночью. Я решила, что он предпочел бы,
