– Мистер Кейн, я не шучу. Мне точно известно, что некие силы пытаются внедриться в рок-н-ролльную среду, чтобы воздействовать на сознание подростков…
– Ерунда! – опять повторил Кейн. – Рок-н-ролл – это всего лишь танцы!
– Я с вами согласен: тот рок-н-ролл, который продвигаете вы, – это только оригинальные телодвижения под непривычную музыку и ничего более. Но я ведь объясняю: кто-то, кто до сих пор нам неизвестен, пытается проникнуть в вашу среду. И я уверен, он уже сделал это. Следующая цель, которую ставит перед собой этот человек – под видом рок-н-ролла внедрить оккультные танцы.
– Что это значит?
– Это значит, что люди начнут молиться неким неведомым силам, вступать с ними во взаимоотношения, сами не подозревая об этом. Особенно ужасно, что речь идет о молодежи.
– Но что это за неведомые силы, которым они станут молиться?.. – спросил Уолт Кейн.
– Мне это неизвестно… На основании косвенных улик я могу лишь предполагать, что неким образом эти неведомые силы имеют отношение к вуду.
– Вы считаете, вуду существует? Мне кажется, все это страшные сказки. Никакого вуду нет.
– Даже если вы и правы, то это означает только то, что кто-то хочет его создать. И я полагаю, что Голливуд вдруг начал муссировать эту тему не случайно. Этот таинственный Некто имеет какую-то возможность влиять на события внутри Голливуда.
28
Джамбоне по-прежнему стоял рядом с дверью, точно бы не решаясь подойти ближе. «Находка», как окрестил про себя Джамбоне то, чем ему в ближайшие минуты предстояло заняться, лежала на большом металлическом столе.
В зале никого не было. Служащие мелкого ранга, сделав свое дело, удалились, даже Пол Рэн – Джамбоне слышал его шаги – двинулся по коридору в сторону от двери, оставляя Джамбоне наедине с тем, что не укладывалось в рамки привычного.
В душу Джамбоне закрался какой-то необъяснимый, противоестественный страх.
Он подошел к столу ближе… Кажется, у него даже принялись дрожать руки.
«Да что за черт!» – выругался про себя Джамбоне.
Такого с ним никогда не было!.. Воистину в находке заключалась какая-то чертовщина! Джамбоне никак не мог приступить к работе. Чувства его по-прежнему были в смятении.
– Мистер Джамбоне! Вас к телефону! – голос раздался из-за полуприкрытой двери, ведущей в соседнее с залом маленькое рабочее помещение.
Голос служащего вывел Джамбоне из неприятного состояния.
«Надо же, даже не услышал телефонного звонка!» – еще раз поразился себе Джамбоне и с какой-то внутренней радостью поспешил от «находки» к телефону.
Звонил Вильямс. Торопил с результатом… Хотя быстрый результат здесь вряд ли возможен, и полицейский это прекрасно понимал.
– И вот еще что, Джамбоне, – проговорил он. – Мы решили пока не распространяться о находке (странно, не сговариваясь, все использовали один и тот же термин).
– Я обратил внимание: в телерепортажах о ней не было ни слова… Хотя по повешенным репортеры прошлись довольно подробно.
– Да, им хватило и повешенных… Так что я прошу вас: соблюдайте режим конфиденциальности. И попросите об этом же ваших коллег, – проговорил в трубку Вильямс. Должно быть, в его офисе было открыто окно – слышался уличный шум, вой дальней сирены.
– Само собой… – согласился Джамбоне. – Можешь не волноваться.
Вильямс неожиданно повесил трубку. В некотором недоумении Джамбоне повесил свою: начальник отдела этнической преступности был весьма вежливым и церемонным человеком и никогда не бросал трубок, не попрощавшись.
– Вот что… – обратился Джамбоне к служащему. – О том… О «находке» – никому не слова.
– Само собой! – деловито ответил тот, повторяя слова, сказанные только что Джамбоне в разговоре с Вильямсом. – Зрелище такое неприятное, что даже трепаться о нем не хочется. Если понадобится помощь, позовите…
– Хорошо… – пробормотал Джамбоне и пошел к «находке».
Тело лежало перед ним. Хотя, можно ли назвать так фигуру, сшитую из кусков разных человеческих тел?!.. Кто и зачем сотворил это?..
Джамбоне бросилось в глаза то, что до него отмечали все, кто в первый раз видел находку: части негра и белого были скомпонованы так, что надень на эту фигуру костюм, который укроет от взгляда наблюдателя все, кроме кистей рук, головы и части шеи да еще ступней – это будет белый человек, типичный лондонец.
Но Джамбоне видел находку без костюма: отрезанные от белого голова с шеей, кисти рук и ступни были пришиты к иссиня-черному туловищу негра.
– Ну что ж, дружище, давай попробуем понять, на что намекал тот, кто сотворил тебя! – пробормотал себе под нос Джамбоне, к которому постепенно возвращалось привычное рабочее спокойствие, и тут в глаза ему бросилось то, что до сих пор не заметил никто, из видевших тело…
29
Было ровно двенадцать. Лувертюр уже несколько минут разгуливал у колонны, воздвигнутой в ознаменование победы английского флота под командованием знаменитого адмирала Нельсона над эскадрой наполеоновской Франции. Бонапарт, не будучи моряком, не мог применить свой гений в морском сражении и подвергся сокрушительному разгрому.
– Ну что ж, настало время многое узнать! – услышал за своей спиной мулат.
Он обернулся. Джон стоял за его спиной. Новый приятель был явно чрезвычайно возбужден и встревожен.
– Что случилось? – проговорил Лувертюр. Всю ночь он практически не сомкнул глаз, сон не пришел даже под утро, но как ни странно, усталости он пока не ощущал. Новый приятель так и не позвонил. Иван набирал его мобильный, но номер не отвечал.
– Ты слышал репортаж в вечерних новостях?.. – ответил вопросом на вопрос Джон.
– Да… – ответил Иван.
– Удивительно: как прочно, однажды туда попав, укореняется идиотская мысль в головах людей!.. Ты поджидал внизу бак с девочкой, который сам же выбросил из окна…
– Надеюсь, эти «идиоты» меня не запомнили…
– Я тоже на это надеюсь. Послушай, вчера вечером, попрощавшись с тобой…
Джон вдруг умолк и принялся озираться по сторонам.
– Ты можешь сказать, что произошло?!.. – нетерпеливо спросил мулат. – Вчера ты говорил, что тебе угрожает опасность.
– Не знаю… Понимаешь, черт возьми, ничего не понимаю… Кто-то пытался на меня напасть… Имей в виду, у меня есть такое ощущение, что за мной следят. И это не полиция.
– Тебе не надо было возвращаться туда, где ты живешь!.. – проговорил Иван.
– Да, приход в пансион был ошибкой… Боюсь, у нас с тобой очень мало времени. Я должен многое тебе рассказать… Итак, вчера мы остановились на том, что с моего деда, Уолта Кейна, срезали лицо, – рассказывал Джон, то и дело озираясь. Они медленно двинулись прочь от монумента. – Хоронили его в полностью закрытом гробу. Бабушка обезумела от горя. Весь город был потрясен смертью радиоведущего. У полиции, хотя она взялась за это дело достаточно рьяно, не было ни единой версии. Всем очень хотелось представить эту смерть как самоубийство психически неуравновешенного человека. Этому мешало срезанное лицо. Любая попытка объяснить странное варварство скатывалась на чертовщину: как, простите, можно использовать содранную маску?!.. Существование некого убийцы-маньяка многое бы объясняло. Но знаешь, в маньяка почему-то с самого начала никто, даже любители маньяков, не верил. А потом произошло одно событие, которое отвлекло внимание жителей городка от смерти моего деда. Некая молодая женщина, работавшая секретарем в престижной адвокатской конторе, получила в наследство от бездетной тети маленький домик, стоявший крайним на тихой безлюдной улице. Ей было где жить, и она решила продать его. Желающий купить вскоре нашелся. Дом был уже достаточно ветхим, требовал серьезного ремонта, и покупатель приобретал его фактически под снос. Вместе с покупателем однажды утром секретарша подъехала к тетиному дому. Они зашли на участок, отперли дверь, зашли внутрь… В главной, самой большой комнате дома, за плотно зашторенными старыми занавесями на веревках, прикрепленных к одной из деревянных потолочных балок, болталось шестеро повешенных…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
