Вот теперь мне точно хотелось его убить.
Не понимаю, как можно резануть человека ножом, сохраняя при этом столь безмятежное выражение лица. Глаз уцелел чудом — или Гаррис просто был великим специалистом по надрезам. Шрам начинался сразу от линии волос, шел вниз, перечеркивая правую бровь, щеку, и терялся где-то в области шеи. Больно было первые несколько секунд, потом Гаррис наложил на меня какое-то заклятие, и я вырубился. Когда пришел в себя, Гарриса в комнате уже не было, дверь закрыта и заперта на ключ. Кровь не шла, боли не было. Я потрогал лицо, на ощупь создавалось гакое впечатление, что шраму уже несколько лет. Опять без магии не обошлось.
Я нашел, что это довольно странное проявление гума-низма.
Но больше всего меня поразило то равнодушие, с которым Гаррис ударил меня кинжалом. Ударил просто для того, чтобы меня никто не мог опознать. Должно быть, он не вкладывал в этот акт никаких личных чувств, но все равно я принял его выпад близко к сердцу. Меня раньше никогда кинжалом в лицо не били, и я расстроился. Вне всякого сомнения, шрамы украшают мужчину, но я императора о таком украшении не просил.
Через полчаса мне действительно принесли еду. Особого аппетита я не испытывал, но заставил себя поесть, так как не знал, когда представится следующая возможность.
Мыслей в голове было много, но стоящих среди них не наблюдалось. То и дело меня начинала колотить нервная дрожь.
Год — это достаточно большой период времени, особенно если ты сидишь на месте и не знаешь, чем себя занять. Но если тебе надо найти способ убить человека, которого в принципе убить невозможно, а по твоим следам идут убийцы, то год — это не так уж и много.
Бежать. Куда? Я изучал географию только теоретически, по картам, и никогда не покидал пределов государства. Империя окружает Тирен со всех сторон. Там, где Империи еще нет, идет война. Или начнется в ближайшее время.
Убийцы, которых Гаррис обещал за мной отправить, не вносили в ситуацию оптимистических ноток. Конечно, их можно поубивать для практики, я ведь еще никого не убивал. Правда, они могут убить меня, но это вполне логичный и предсказуемый недостаток сложившегося положения дел.
Надо найти способ убить Гарриса. Интересно, где его искать? Если Гарриса делает неуязвимым магия, значит, следует просить помощи у волшебников. Только вот незадача — я не знаю, где их можно найти. В последнее время волшебство является не самой уважаемой профессией, а Церковь Шести вообще ведет настоящую охоту на чародеев. Значит, бежать в сторону Брекчии не имеет смысла. В другую сторону бежать смысла нет тем более — с другой стороны находится Империя. Какие шансы, что кто-то из ее подданных поможет мне отправить на тот свет самого императора?
Положение получалось безвыходное. Радовало одно: Гаррис не прикончил меня сразу. Но, возможно, он просто решил меня помучить.
В полночь (а когда же еще?) явились четверо солдат Гарриса и надели мне на голову черный мешок. С этого момента начался форменный кошмар.
Сначала я подумал, что они меня убьют, и все-таки испугался. Но выяснилось, что мешок добавлял сложности не только мне, а и моим провожатым, которым приходилось поддерживать меня под руки, направлять и по возможности оберегать от столкновений со стенами или предметами мебели. Для коварного убийства это был некоторый перебор.
Мы вышли на открытое пространство, и в мешке сразу посвежело. Я достаточно хорошо знаю Весенний замок, чтобы ориентироваться в нем и с закрытыми глазами, но с мешком на голове я полностью утратил чувство направления и очень удивился, когда мы прибыли на конюшню. Там мне помогли усесться на лошадь, привязали к седлу, чтобы я не выпал по дороге, и мы отправились в путь.
Я ничего не имею против верховой езды, но отнюдь не в качестве мешка с картошкой. Лошадь тоже попалась не лучшая, меня немилосердно трясло, и через несколько часов поездки у меня было такое чувство, словно меня отпи-нал пониже спины целый взвод солдат. Думать в данной ситуации можно было только об одном — когда же это кончится?
Перед подъемом в горы меня отвязали от седла, сняли с головы мешок и разрешили сходить в кустики. Солдаты проявили хоть какую-то деликатность, и ни один не пошел меня сопровождать.
Бежать от них сейчас смысла не было. В долине, блокированной имперской армией, я не видел никаких шансов сделать то, что должен был сделать. Отсидеться в лесах по примеру некоторых рыцарей? И что толку? Вряд ли в одном из тиренских лесов я найду ответ на самый главный вопрос.
Как я ни убеждал своих проводников, что если вокруг никого нет, то никто не может меня узнать, они все равно снова нахлобучили мне на голову этот чертов мешок. Еще часа два езды, и мы миновали имперские блокпосты на восточном перевале. Начался спуск.
Сволочи. Мне даже не дали окинуть свое королевство последним взглядом.
Ужасная скачка закончилась только утром. Мне помогли слезть на землю и, после того как мешок был окончательно удален с моей головы, а глаза привыкли к солнечному свету, я осмотрелся вокруг. Мы находились на обычной грунтовой дороге, по обеим сторонам которой рос лес. Горы, скрывающие от меня мое королевство, были совсем рядом.
Четверо имперских солдат выстроились передо мной в линию.
— Посмотри в наши лица, — сказал элитный имперский убийца. — Ибо одно из них станет последним лицом, которое ты увидишь в этой жизни. Меня зовут Вине.
— Нил.
— Штопор.
— Кейн.
— А я — принц Джейме, — сказал я. — Очень приятно. Они почему-то не оценили моего юмора.
— Император приказал сохранить тебе жизнь, — сказал Вине. — Временно. Я не понимаю его решения, но понима-ние не входит в мои обязанности. Мы встанем здесь лагерем и будем ждать ровно три дня, а потом пойдем по твоим следам. Мы умеем выслеживать людей. Мы — мантикоры.
Если ты хочешь пожить подольше, тебе придется очень быстро бежать, принц Джейме.
— Только ты лучше забудь, что ты принц, — посоветовал Штопор. — Потому как принцы в реальном мире долго не живут.
— Я хочу убить тебя, — сказал Кейн. — Мне еще не доводилось убивать принцев.
Что за милые ребята!
— Император попросил, чтобы мы тебе все подробно объяснили, — сказал Вине. — И мы это сделали.
Он вынул из кармана горсть серебряных и медных монеток и швырнул их в грязь.
— Это тебе на первое время.
— Не ожидал, — сказал я.
— Милосердие императора порой принимает странные формы, — заметил Штопор. А он еще и мыслитель, черт побери.
Я наклонился над дорогой, чтобы собрать монетки. Гордость гордостью, но кушать-то рано или поздно захочется. Правда, я не представляю, как долго можно прожить на это «состояние» и сколько еды можно купить на подаренные мне деньги. Мне еще никогда не приходилось за что-либо платить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
