— Идите сюда! Думаю, это все на сегодня. С ними больше никого не было.
Молодые люди приблизились. Хейдеронец протянул Себастьяну ладонь, и тот крепко пожал ее.
— Вот надо бы тебе навалять, за то, что меня не послушался! — сказал наемник. — Но, должен признать, так получилось даже лучше!
— Не зря же ты учил нас стрелять! — горделиво заметил юноша.
— Горжусь своими учениками! — ответил Зигурд.
— А с ними что будем делать? — спросил Себастьян, указывая на связанных преследователей, лежащих на траве с заткнутыми ртами.
Зигурд взглянул на небо сквозь ветви деревьев и заметил, что солнце уже коснулось горизонта.
— Нам все равно пора выдвигаться. Оставим их здесь.
— Может, убьем их?
Бандиты протестующе замычали, а крысиные глазки Бергманна испуганно забегали по сторонам.
На лице хейдеронца отразилось колебание.
— Нет, — наконец промолвил он. — Нам ни к чему лишние трупы на нашей совести.
— Но же они могут нас выдать! — возразил юноша. — Глупо оставлять их в живых!
— Я сказал — нет! — отрезал Зигурд.
***
Путники быстро нашли своих лошадей по отпечаткам копыт на рыхлой земле. Они могли бы воспользоваться конями Бергманна и его людей, но те так торопились настичь их, что загнали скакунов почти до смерти.
Беглецы свернули лагерь и погрузили пожитки в седельные мешки. Они обыскали сумки и карманы связанных врагов, раздобыв у тех немного денег и боеприпасов.
Наемник присел рядом с Бергманном и выдернул кляп у него изо рта.
— Мерзавец! Ты поплатишься за свое предательство! — с ненавистью выплюнул тот.
— Генерал в курсе моего побега? — спросил хейдеронец.
— Да! И он выпотрошит тебя заживо, когда поймает!
— Он знает, куда именно ты поехал? — продолжил наемник.
Тот молчал.
— Не советую меня злить, — Зигурд проникновенно взглянул майору в лицо и достал из-за голенища нож. Он поднес лезвие к паху Бергманна и легонько вдавил острие в самую драгоценную часть его тела.
— Нет, — выдавил майор, злобно сверкая крысиными глазками. — Не знает.
— Хорошо, — сказал хейдеронец и вновь заткнул ему рот.
— Выдвигаемся! — скомандовал он своим спутникам, и они отправились в дорогу.
18. Утро
Полная луна заливала широкий тракт серебристым сиянием. Беглецы заранее обвязали тряпками копыта лошадей и скакали почти бесшумно, а заслышав приближение других всадников, съезжали на обочину, прятались за деревьями и пережидали пока те проедут мимо.
Ночь прошла без происшествий, а под утро путники разбили лагерь на лесистом холме, откуда хорошо просматривалась дорога. Легкие облака озарились розоватым светом восходящего солнца, а золотистые лучи пробивались сквозь деревья, и разгоняли густой клубящийся меж ветвей туман. Себастьян отправился за топливом для костра, а Зигурд принялся устанавливать палатки.
— Скилик, почисть овощи для супа! — попросил он Доминику, сидящую без дела на поваленном дереве.
— Я? — удивилась она.
— А кто? — поинтересовался он, накручивая веревку на вбитый в землю колышек. — Ты видишь здесь ораву слуг?
— Но… — запнулась девушка.
Наемник повернулся к ней.
— Что?
— Я не умею, — пролепетала она.
Зигурд закатил глаза.
— Это очень просто. Берешь нож — и чистишь. Давай!
Доминика тяжело вздохнула, кручинясь о своей печальной судьбинушке. Ей никогда еще не приходилось заниматься такой грязной работой! Девушка брезгливо взяла в руку круглую картофелину с сероватой шершавой кожурой и неуверенно провела по ней ножом, двигая его от себя. Лезвие тут же соскочило и вонзилось ей в указательный палец.
— Ай! — взвизгнула она, в ужасе уставившись на кровь, обильно потекшую из пореза.
Зигурд оглянулся.
— Черт побери! — выругался он. — Погоди, я сейчас перевяжу!
Он достал из седельного мешка небольшую шкатулку с инструментами для оказания первой помощи, оторвал кусок бинта, взял небольшой пузырек и зубами вытащил из него пробку. Доминика почувствовала разлившийся в воздухе крепкий запах алкоголя.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Хейдеронец опустился рядом с ней на колени.
— Давай сюда свой палец! — скомандовал он.
Девушка протянула руку, и он капнул на порез несколько капель спирта. Ранка сильно защипала, и Доминика поморщилась от боли. Зигурд аккуратно обмотал палец бинтом, надорвал его концы и связал их между собой, чтобы закрепить повязку.
Взгляд Доминики упал на склонившееся над ее рукой лицо, и ее сердце учащенно забилось. Утреннее солнце играло в темно-русых волосах Зигурда, его выразительные брови были сдвинуты к переносице, а чувственные губы — плотно сжаты. Девушку странно взволновала его близость, она сидела замерев, боясь пошевелиться, ощущая, как кровь приливает к ее щекам.
Зигурд завязал края бинта на узел, но не спешил выпускать ее маленькую ручку из большой, теплой ладони. Он поднял на Доминику взгляд, и она почувствовала, как тонет в его светло-серых, отражающих небо, глазах.
Он медленно и нежно провел большим пальцем по внутренней стороне ее ладони, как будто оставляя на коже пылающий след. Девушка оторопела, у нее перехватило дыхание. По руке как по фитилю пробежала искра, заставив ее тело лихорадочно вздрогнуть.
Их пальцы переплелись. Зигурд поднес ее кисть к своему лицу, и горячее дыхание обожгло ей ладонь. Кончики ее пальцев прикоснулись к жесткой щетине, и Доминика невольно погладила его по щеке. Он судорожно вздохнул и мягко поцеловал ее ладонь, смотря ей в глаза неотрывным пронзительным взглядом.
Она, затаив дыхание, завороженно уставилась на чуть приоткрытые губы и медленно провела подушечкой пальца по шраму, пересекающему его рот. Тело Доминики наполнилось жаром, и она неосознанно подалась вперед, чувствуя, как ее неудержимо тянет к нему, и как какая-то непреодолимая сила толкает ее в его объятия.
Внезапно раздался шорох кустов. Они резко отпрянули друг от друга, словно застигнутые на горячем преступники. На поляне показался Себастьян с большой охапкой хвороста. Пунцовая Доминика с дико бьющимся сердцем склонилась над грудой овощей, а Зигурд принялся вбивать в землю следующий колышек.
Девушка боялась взглянуть жениху в глаза, ей показалось, что по ее покрасневшему лицу он обо всем догадается. Хотя ведь ничего дурного не произошло? Пока не произошло… За те короткие мгновения ни она, ни Зигурд не произнесли ни слова… Но, между тем, было сказано больше, чем тысяча слов.
После завтрака Доминика без напоминаний вымыла посуду и ушла в свою палатку отдохнуть после бессонной ночи. Ее трясло. Она ощущала напряжение в каждой мышце и никак не могла уснуть. Эта странная ситуация не шла у нее из головы.
Она не могла понять свои чувства к Зигурду. Неужели она влюбилась? Да нет, не может быть, ведь они так мало общались! После ее возвращения с учебы и до ужасных событий той ночи они едва ли перекинулись парой десятков слов, а потом и вовсе было не до разговоров, ведь им приходилось все время бежать, спасая свою жизнь. Нельзя же влюбиться в человека, которого знаешь так мало! Что за бред! Они совершенно не подходят друг другу, ведь он простолюдин, да еще и хейдеронец в придачу!
А как же Себастьян? Она ведь его любит! Нельзя же любить двоих сразу!
«А любишь ли ты Себастьяна?» — закралась в голову подленькая мысль.
«Конечно люблю, что за вопросы!» — ответила она себе.
«Как друга?» — продолжал ехидный голосок.
«Нет! Не только как друга!» — отрезала Доминика.
«Ты уверена в этом?»
«Заткнись!»
***
Себастьян первым заступил на вахту, и то сидел у погашенного костра, то ходил вокруг лагеря, наблюдая за трактом. Все было спокойно, если не считать того, что по дороге непрерывной чередой тянулись повозки и фургоны, по всей видимости, беженцев из Форталезы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Через три часа он разбудил Зигурда, чтобы тот его сменил, а сам собрался наведаться в палатку Доминики.
