Читаем без скачивания Другие времена - Евгений Мин

– Что это? – спросила Тася, невольно отступив от стены.

– Неужели не знаете? – удивился Славик. – Вы в школе этого не проходили?

– «Не проходили»?! – передразнила его Тася. – Станем мы проходить такую гадость! И не называй меня на «вы», я тебе не учительница.

– Можно и на «ты», если вы не возражаете. Этот, – тут Славик ткнул указкой в темно-вишневого червя с двумя белыми пятнами по бокам, – это Норденшельдов червь. Его открыл Норденшельд, известный полярный путешественник. Живет этот червь в Сибири, и на Алтае, и в Маньчжурии. Он небольшой, сантиметров двадцать, а есть черви-гиганты. Вот, например, этот австралиец. В нем два метра. А эта пиявка...

– Вижу. Их маме ставили, когда она болела.

– Нет, то были медицинские пиявки, а эта называется лимнатис.

– Как?

– Лимнатис по-латыни. А по-русски ее называют конской, или египетской, пиявкой. Но, между прочим, она живет не только в Египте, а и в Эфиопии, и у нас в Закавказье. Ее легко отличить от других. Брюхо у нее светлее, чем спина, а сбоку желтые полосы. Она очень опасна и для людей, и для животных.

– Хватит! – брезгливо поморщилась Тася. – И как тебе не противно?

– Я изучаю животный мир. Начну с простейших организмов, а потом...

– Изучаешь!.. Ну и завел бы себе белочку или хомяка. У нас многие ребята держат.

– Это они от нечего делать, для забавы, – совсем по-взрослому сказал Славик.

Тася едва сдержалась, чтобы не стукнуть ученого мальчишку.

– Нет, не для забавы! Они их любят, ухаживают за ними, кормят, и клетки чистят, и лечат их. А ты только срисовываешь с книжек своих червяков. Ты, наверное, и в зоосаде не был, и Чапа не видел?

– Какого еще Чапа?

– Эх ты! – цыкнула сквозь зубы Тася, совсем как Шурка рыжий. – Это же выдающийся жирафенок. О нем в газетах пишут.

– До жирафа я еще не дошел, – невозмутимо ответил Славик. – Это отряд млекопитающих, который...

Ох и отделала бы Тася этого книжного парня! Сказала бы ему, кто он такой!.. Но ему здорово повезло.

– Тасенька, Славик! Чай пить! – послышался голос Славиной мамы.

За чаем взрослые говорили о погоде, о болезнях, и вышло, что у каждого что-нибудь болит. Жаловались на болезни, называя себя старыми развалинами. Тасе было ужасно скучно, и встать из-за стола нельзя. Сиди, терпи.

Разошлись в половине первого, и дядя Игорь сказал:

– Хорошо посидели, отличненько.

А Тася подумала: «Нечего сказать – хорошо. Скукота одна!»

Спать Синицкие легли в столовой. Мама с папой на большом диване, а Тася на раскладушке.

Перед сном Тася спросила:

– Папа, мы пойдем завтра на демонстрацию?

– Непременно, дочка, – пообещал папа.

– Если будет хорошая погода, – прибавила мама.

За стеклами окон мокрыми, тяжелыми хлопьями падал снег.

Когда Тася открыла глаза, она не сразу поняла, где находится. Всю столовую заливал странный зеленоватый свет. Тася сначала подумала, будто это горит ночник, но, оглянувшись кругом, увидела, что свет проникает через окна, задернутые легкими шторами.

Тихонько, боясь разбудить папу и маму, Тася встала с раскладушки, надела платье, сунула ноги в тапочки и пошла на кухню, останавливаясь при каждом поскрипывании паркета.

На кухне она осторожно раздвинула занавески. Зеленый свет наполнял собой все. Зелеными были сухие, еще без листвы ветви тополей, маленькими озерами зеленели непросохшие лужи на темно-зеленом асфальте, мраморным малахитом отливала стена дома напротив. И весь этот огромный двенадцатиэтажный дом, окутанный призрачно-зеленым светом, казался невесомым, как воздушный сказочный дворец.

«Неужели это белые ночи?» – подумала Тася. Не успела она так подумать, как небо стало сиреневым и сиреневыми сделались и тополя, и лужи, и дом напротив. Тасе почудилось, что в кухню ворвался душный, сладкий запах сирени. А небо опять переменило цвет, теперь оно было похоже на серебристо-серый театральный занавес, и где-то далеко, за огромным домом, этот занавес подсвечивался золотыми огнями. Они разгорались все сильней и сильней. И вдруг занавес словно поднялся. Хлынуло солнце. Белая ночь ушла. Наступило утро.

Папа с мамой и семейство Сотниковых еще спали. Тася открыла окно. Постепенно улица наполнилась шумом. Где-то ухал барабан, пели трубы – шла демонстрация. Тасе хотелось туда, где музыка, смех и песни.

Первым на кухне появился дядя Игорь. В спортивных брюках, майке, с толстыми голыми руками, он еще больше напоминал тяжелоатлета.

– Привет, Тасюша, не спится? – сказал он.

– Да ведь белые ночи, дядя Игорь.

– Конечно, зрелище впечатляющее. А мы вот привыкли, не замечаем.

– День сегодня теплый, солнечный. Мы пойдем на демонстрацию? – спросила Тася.

– Не знаю, как ваши, а я тяжеленек стал... Ну, не грусти. Сейчас я сыграю твоим родителям подъем.

Поднимались медленно. Долго умывались. Долго завтракали. Тася торопилась, обжигая губы горячим кофе, так быстро глотала большие куски хлеба с маслом, что мама делала ей страшные глаза.

– Что с тобой, Тася? Гонишь как на пожар.

– Мамочка, мы же не успеем! Нам надо на Невский, и к «Авроре», и на Исаакиевский собор подняться.

– Исаакий по праздникам закрыт, – вмешался всезнающий Славик, и Тася со злостью пнула его под столом ногой, будто он сам это нарочно устроил.

На демонстрацию не пошли. Парад и шествие смотрели по телевизору. А после праздничной передачи начали показывать футбольный матч «Спартак» – «Динамо». Тут уже и папу, и дядю Игоря никакими силами нельзя было оттащить от экрана. А Славка-то!.. Тихий, ученый мальчик. Его, кажется, ничто на свете, кроме червяков, не интересовало, – и он туда же!.. Подпрыгивал на стуле, вопил: «Гол!.. Гол!..»

Со счетом два-ноль выиграл «Спартак». Папа был доволен, а дядя Игорь сказал, что это случайная победа и динамовцы играют лучше. Они заспорили, совсем как мальчишки у Таси в классе, и она даже испугалась, что они раздерутся и папе попадет, потому что дядя Игорь гораздо сильнее его.

– Папа, ну пойдем на улицу!.. Нельзя же весь день торчать дома, – ныла Тася.

– Погоди! – отмахивался папа и продолжал объяснять дяде Игорю преимущество «Спартака» перед «Динамо».

На экране телевизора появилась дикторша с подбритыми бровями и сообщила, что сейчас будет показан двухсерийный фильм «За горизонтом», из жизни наших разведчиков.

Часа три смотрели фильм. Потом сели обедать. После обеда дядя Игорь заявил, что неплохо бы поспать, а мама и Мария Даниловна, Славикова мать, ушли мыть посуду. Мама отпустила Тасю погулять со Славиком во дворе.

Двор был как двор. Такой же, как у них в Лопахине. На солнечных скамейках сидели старухи. Лохматый парень, зажав между коленями транзистор, пустил его во всю мочь. За длинным свежевыструганным столом пожилые дядьки дулись в домино.

Когда дети вернулись домой, они заметили, что взрослые куда-то собираются. На папе была крахмальная рубашка и новый галстук, а дядя Игорь, все время ходивший в тапочках, надел блестящие черные ботинки на толстой подошве.

– Явились, – сказал папа. – Вот и отлично. Сейчас мы двинем.

– На Неву? Смотреть салют? – обрадовалась Тася.

– Нет, ближе. Здесь рядом. Видишь ли, программа переменилась. Звонил Сенечка. Понимаешь, он по собственной инициативе договорился с Карпухиным, и тот ждет нас.

– Кто такой Карпухин? – не поняла Тася.

Дядя Игорь торжественно поднял вверх правую руку.

– Несчастная... Она не знает Карпухина! Да это же сам Сергей Сергеевич Карпухин. Профессор, академик. Бог химиков. Между прочим, твой отец был его любимым учеником.

– Я Чапа хочу видеть, – сказала Тася. – Он в зоологическом саду живет. Ему всего три месяца. Он интереснее, чем ваш Карпухин!

– Ха-ха-ха! – захохотал дядя Игорь. – Ну и молодежь! Ну и девица!.. Жирафенка предпочитает академику. Впрочем, откровенно говоря, наш уважаемый Сергей Сергеевич очень похож, честное слово, похож... Только не на жирафенка, а на почтенного жирафа.

– Мамочка, – оправдывалась Тася. – Я же ничего плохого. Это Шурка рыжий просил меня пойти в зоологический сад. Ты же знаешь, он у нас юннат.

– Довольно, – перебила ее мама. – Иди умойся, причешись и, пожалуйста, не выкидывай никаких фокусов.

Пошли к Карпухину. Ничего интересного в этом профессоре не было. Старик как старик. Дядя Игорь правильно сказал. Он похож на жирафа. Шея длинная, он вытягивает ее и смотрит куда-то далеко-далеко.

С Тасей он поздоровался за руку. Спросил: «Сколько тебе лет? Какие у тебя отметки? Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?»

Тася нарочно сказала, что хочет быть дворником. Мама от стыда чуть не провалилась сквозь землю, а профессор, пожевав губами, сказал:

– Что же... Нужная профессия... может быть, даже нужнее других.

Вообще Карпухин был молчалив и за чаем произнес два-три слова, не больше.

После чая он поднялся из-за стола и увел с собой в кабинет папу, Сенечку и дядю Игоря.

Тася осталась с мамой, Марией Даниловной и женой профессора Ольгой Петровной, доброй, хлопотливой старушкой. Ольга Петровна очень беспокоилась, чем бы занять Тасю, но ничего не могла придумать, и Тася весь вечер просидела, слушая совсем неинтересные разговоры.