Вернулся он один.
— У Мосси разыгрался ревматизм, — пояснил он. — Я все сделаю сам.
По мрачному выражению лица Гилберта Джулия поняла, что Мосси снова напился вечером и еще не протрезвел.
— Я-то подумала, что он исправился! — сокрушенно вздохнула Джулия, выкладывая блинчики на тарелку. — Как он радовался, когда вы вернулись в город.
— Демоны не покидают человека так легко, мэм. Немногие могут справиться с ними.
Джулия поставила тарелку на стол и села напротив Гилберта. Молодой человек завтракал слишком сосредоточенно, настроение у него было подавленное: никаких историй, никакой бравады… Джулия, с нетерпением ожидавшая его шуток, была слегка разочарована.
— Война закончилась почти двадцать лет назад, — заговорила она. — Считаю, что пора давно забыть о ней!
Гилберт пристально взглянул на нее.
— Война не уходит из памяти так легко, мэм, как нам бы хотелось.
— И в вас она тоже засела навсегда?
— Некоторое время я был, точно помешанный, забыл, как человек должен вести себя в мирное время, — пожал он плечами.
Больше он не стал ничего говорить. Джулию мучило любопытство, но она решила промолчать. Через несколько минут встала, чтобы добавить кофе в чашки.
— Вы знаете, что до войны у Мосси была семья? — неожиданно спросил Гилберт, протягивая чашку.
— Первый раз слышу!
— Доктор никогда не говорил вам?
Она покачала головой. Мосси уже жил в Стайлзе, когда она приехала. Джулия никогда не задумывалась над тем, что до войны у старика была другая жизнь.
— Думаю, доктор считал, что личная жизнь Мосси никого не касается, — заметил Гилберт. — Он не любил вмешиваться в чужую жизнь, если человек ему не доверялся.
Джулия села, обмакнула блинчик в сироп.
— Но это вовсе не означает, что доктору не было дела до других людей, — продолжал молодой человек. — Во время войны доктор был лучшим другом солдатам. Он часто спорил с командиром нашего полка, полковником Хейзом. Полковник всегда возмущался, что доктор обращается с нами слишком мягко. А повара хорошо знали, если доктор появился на кухне, когда они приготовили что-то из некачественных продуктов — лучше не попадаться ему на глаза! — он доел блинчики, допил кофе. — А скольким солдатам он спас жизнь! Мы все его боготворили!
Выражение лица Гилберта было совершенно таким же, как у Эдварда, когда тот рассказывал о войне. Это, было одновременно и сожаление и грустная нежность.
— Мосси первое время очень тосковал о семье, — продолжал рассказывать Гилберт. — Он не ел, не спал. Получая из дома письма, сжигал их, даже не читая! Просто поджигал и смотрел, как они горят. И слезы безостановочно катились у него по щекам. Мосси собирались отправить в Вашингтон, в лечебницу для душевнобольных.
Эдвард никогда не рассказывал Джулии об этом. Она вздохнула и положила вилку.
— Как ужасно!
— Мэм? — молодой человек взглянул на женщину так, словно только что вспомнил о ее присутствии. Джулия поняла, что, вспоминая, он больше обращался к себе, чем к ней.
— Тоска по дому может свести человека с ума, — сказала она.
— Доктор помог Мосси справиться с тоской, — в голосе Гилберта слышался какой-то надрыв, словно молодой человек был раздражен. — Жизнь Мосси — его личное дело! Нас она не касается.
Джулия не ответила. Прожив на западе достаточно долго, она видела людей, пытающихся забыть о прошлом. В основном, это были мужчины. Но кое-кто из знакомых ей женщин, тоже хотел бы навсегда забыть прошлое.
После завтрака Гилберт снова поднялся наверх, снова принялся мыть стены и потолки. Джулия прибрала на кухне, приготовила обед и отправилась в кабинет, чтобы закончить статью для «Сентинел».
Через час-полтора, приготовила кофе и поднялась в комнату Эдварда, где сегодня работал Гилберт. Он принял кофе с благодарностью.
— Работа служанки заставляет мужчину хорошенько попотеть, — расправляя плечи, сказал он.
Он был одет в поношенную фланелевую рубашку, которая когда-то, по-видимому, была красного цвета, а сейчас выцвела, но все равно очень подходила к его темным волосам и смуглой коже.
— Вы хорошо и добросовестно работаете, — похвалила Джулия.
Гилберт накрыл ветошью всю мебель и уже вымыл три стены. На подоконнике лежала малярная кисть, которой он выметал пыль из трещин, а также с выступов и карнизов. Джулия чувствовала себя несколько не в своей тарелке из-за того, что он так много работает.
— Не знаю, смогу ли когда-нибудь с вами рассчитаться…
— Мне работа доставляет удовольствие! — успокоил он.
— Я ухожу в Виски Крик навестить одну женщину. Потом у меня дела в городе. Я оставлю на кухне что-нибудь поесть для вас с Мосси.
— Большое спасибо! — поблагодарил молодой человек и подал ей пустую чашку.
Джулия вернулась на кухню. Она приготовила картофель с ветчиной и холодные закуски для второго завтрака. Сполоснув чашку и подумав, не забыла ли еще чего-нибудь, вышла из дома, запрягла в коляску Бискита и выехала со двора.
Дождь прекратился, тучи немного развеялись, но в воздухе висела промозглая, холодная сырость. Поежившись, Джулия замечталась о теплом летнем солнце, Цветах и поющих птицах. Интересно, любит ли Гилберт пикники на природе?
Боже, какие глупые мысли лезут ей в голову! Через неделю он закончит работу, чему будет, несомненно, рад. И уедет. Джулия загрустила и решила не загадывать слишком далеко.
Коляска быстро спускалась по ущелью Даблтри Галч. К тому времени, когда Джулия подъехала к дому Чепменов неподалеку от Виски Крик, из-за туч выглянуло солнце. Воздух согрелся, перестал дуть резкий порывистый ветер. Спрыгнув на землю, Джулия накинула вожжи на столбик забора и достала из-под сиденья медицинский саквояж Эдварда.
— Миссис Чепмен! — окликнула она, шагая по дорожке, выстланной плоскими камнями.
По двору неторопливо расхаживали цыплята и клевали зерно. Козы в загоне жевали жвачку, потряхивали бородами и смотрели на окружающее презрительно-туповатыми глазами. Дом Отиса Чепмена был маленький, построенный из материалов, собранных на ближайших заброшенных рудниках. Крышу крыльца подпирали неотесанные столбы.
Когда стояла хорошая погода, миссис Чепмен сидела на крыльце в кресле-качалке, лущила бобы и горох или штопала носки.
— Миссис Чепмен! Это я — Джулия Меткалф! — снова крикнула женщина.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Вера Чепмен, держа в руке метлу. Второй рукой она прикрывала огромный живот, выпирающий под поношенным платьем свободного покроя.
— Нет, вы только посмотрите на себя со стороны! — воскликнула миссис Чепмен. — Почему вы до сих пор носите черное? Пора, пора приукрасить себя!
