я встретила Габриэля, вся эта шушера, которая крутилась вокруг меня, растворилась в мгновение ока. Я даже не заметила как. Я в их компании больше не нуждалась. Отныне мне не был нужен никто, кроме Габриэля. Он спас меня – совсем как Иисус. Наверное, именно поэтому я подсознательно нарисовала Габриэля в роли Спасителя.
Габриэль для меня – всё. С первого дня нашей встречи и до сих пор. Что бы он ни сделал, что бы ни произошло, я буду его любить. Как бы он меня ни расстроил, в каком бы грязном или неопрятном виде ни предстал передо мной, как бы эгоистично или бездумно ни поступил, я буду его любить. Я принимаю Габриэля таким, какой он есть. До тех пор пока смерть не разлучит нас.
21 июля
Сегодня Габриэль пришел ко мне в мастерскую и позировал для картины.
– Только давай сразу договоримся: целыми днями я сидеть у тебя не смогу, – предупредил он. – Сколько сеансов понадобится?
– Уж точно не один. Надо сделать все как следует.
– Ищешь предлог проводить больше времени вдвоем? Тогда предлагаю перейти сразу к делу, то есть в спальню, – подшучивал Габриэль.
– Может быть, позже. – Я хихикнула. – Только если ты будешь вести себя хорошо и перестанешь вертеться.
Я расположила мужа напротив вентилятора. Пряди волос надо лбом Габриэля слегка развевались.
– Как мне лучше встать? – спросил он, принимая утрированно героическую позу.
– Просто стой, как тебе удобно. Не нужно никого изображать.
– Вероятно, мне следует изобразить на лице мучения?
– Не думаю, что на лике Христа отражались мучения. Я вижу его другим. Не надо никаких гримас. Просто стой там и не шевелись.
– Как скажешь, начальник.
Габриэль вытерпел минут двадцать. А затем пожаловался, что устал.
– Тогда садись, – предложила я. – Но не разговаривай. Я сейчас прорабатываю лицо.
Он послушно сел на стул и не раскрывал рта, пока я делала эскиз. С каким удовольствием я рисовала лицо Габриэля! У него очень красивые черты: сильная челюсть, высокие скулы, аристократический нос. Сидя на стуле в мастерской с выставленным освещением, он напоминал греческую статую. Изваяние одного из легендарных героев.
И все же работа не ладилась. Я не могла понять, в чем дело, – возможно, не стоило так усердствовать. Никак не получалось верно передать ни разрез глаз, ни их оттенок. Первое, что я заметила, глядя Габриэлю в глаза, – это их блеск; словно в радужке прятался крохотный бриллиантик. Но почему-то я никак не могла поймать этот блеск сейчас. Наверное, у меня не хватает мастерства, а может, во взгляде Габриэля есть нечто особенное, что невозможно «запечатать» в картину. Как я ни билась, глаза Габриэля по-прежнему оставались пустыми, безжизненными. Я начинала злиться.
– Черт возьми! Не получается, – раздраженно пробормотала я.
– Сделаем перерыв?
– Видимо, да.
– Предлагаю секс!
– Я «за»! – ответила я со смешком.
Габриэль подскочил, порывисто обнял меня и прижался губами к моему рту. Мы занялись любовью прямо там, на полу мастерской. И все же я ни на секунду не могла отвлечься от мертвых глаз на неоконченном портрете. Эти глаза преследовали меня, испепеляли. Пришлось отвернуть мольберт в сторону, но я все равно ощущала на себе пристальный взгляд…
2
После встречи с Алисией я отправился к профессору с отчетом. Диомидис оказался у себя в кабинете: рассортировывал нотные листы с партитурами.
– Как прошла беседа? – не поднимая головы, подал голос профессор.
– Честно говоря, мы не беседовали, – признался я.
Диомидис перестал рыться в нотах и непонимающе уставился на меня.
– Перед тем как приступить к работе с Алисией, необходимо для начала вернуть ей способность мыслить и чувствовать, – помедлив, произнес я.
– Согласен. Так в чем же дело?
– Невозможно добиться устойчивого контакта с человеком, который находится под воздействием тяжелой седации. Алисия словно глубоко под водой.
– Я бы так не сказал, – нахмурился профессор. – Не скажу точно, на какой она дозировке…
– Я уточнил у Юрия. Шестнадцать миллиграмм «Рисперидона». Лошадиная доза!
– Да, немало… – Диомидис приподнял бровь. – Это и в самом деле немало. Думаю, можно уменьшить дозировку. Кристиан возглавляет команду, которая занимается Алисией. Вам стоит переговорить об этом с ним.
– Полагаю, было бы лучше, если б распоряжение исходило от вас.
– Вы ведь знакомы с Кристианом еще по Бродмуру, верно?
– Очень поверхностно.
Диомидис задумался. Затем взял из вазочки на письменном столе миндальный орешек в сахаре и жестом предложил мне угоститься. Я отрицательно мотнул головой. Пристально глядя на меня, профессор закинул миндалинку в рот и с хрустом разгрыз.
– Скажите-ка, Тео, все ли гладко между вами с Кристианом? – наконец произнес он.
– Странный вопрос. Что навело вас на эту мысль?
– Я ощущаю между вами некоторую враждебность.
– Только не с моей стороны.
– А с его?
– Тут лучше спросить Кристиана. У меня с ним проблем нет.
– Хммм… Возможно, мне кажется, но я определенно улавливаю напряжение. Тут надо осторожнее. Ведь любые конфликты или конкуренция мешают рабочему процессу. Вам обоим следует работать вместе, а не друг против друга.
– Знаю.
– Итак, вопрос о медикаментах для Алисии нужно также обсудить с Кристианом. Вы хотите, чтобы к ней вернулась способность ощущать. Понимаю. Только помните: увеличивая чувствительность, мы увеличиваем риски.
– И кто же рискует?
– Алисия, естественно! Имейте в виду, – Диомидис направил на меня указательный палец, – в первое время она неоднократно пыталась покончить с собой. А седативные препараты приводят ее в стабильное состояние. Благодаря им Алисия до сих пор жива. Если мы снизим дозу, высока вероятность того, что на бедняжку снова нахлынут чувства, с которыми она не сможет справиться. Готовы ли вы так рисковать?
Слова профессора произвели на меня сильное впечатление. Однако я не собирался поворачивать назад.
– Придется пойти на риск, профессор, – решительно сказал я. – Иначе нам до Алисии не достучаться.
– В таком случае я поговорю с Кристианом, – пожал плечами Диомидис.
– Большое спасибо.
– Посмотрим, что он скажет. Психиатры терпеть не могут, когда им указывают, как нужно лечить пациентов. Безусловно, я могу принудить Кристиана подчиниться, но я не сторонник подобных мер. Я аккуратно прозондирую почву, а потом сообщу вам его мнение.
– Если можно, не упоминайте в разговоре мое имя, – попросил я.
– Понимаю. Что ж, договорились, – и профессор кивнул с загадочной улыбкой.
Он извлек из ящика письменного стола небольшую коробочку и аккуратно сдвинул крышку. Внутри лежали сигары. Диомидис предложил мне взять одну. Я снова отказался.
– Вы не курите? – В голосе профессора послышалось удивление. – Странно… Глядя на вас, я решил, что вы курильщик.
– Нет-нет. Я не курю. Так, балуюсь изредка. Но пытаюсь бросить.
– Молодец! Правильно. – Диомидис распахнул окно. – Знаете анекдот, почему психотерапевт не должен курить? Потому что иначе
