возле кровати. Но Рамчаран не торопился протянуть к нему руку.
— Почему ты не ешь? — спросил отец. — Ты видишь, я даже не успел переодеться. До каких пор я буду здесь стоять и упрашивать тебя?
Рамчаран еще некоторое время смотрел на отца, потом медленно сказал:
— Я не хочу есть.
— Как это — не хочешь? Ты же с утра ничего не ел! Поешь хоть немного.
Рамчаран все так же широко открытыми глазами смотрел на отца:
— Я совсем не хочу.
До сих пор отец еще сдерживал себя, но тут его терпение лопнуло. Он ударил сына:
— Не лги! Сейчас же принимайся за еду, — сказал он.
Но Рамчаран не заплакал, даже выражение лица у него не изменилось. Он спокойно протянул руку к подносу. Мать с отцом, стоя рядом, смотрели на него. Лицо Рамчарана ничего не выражало, казалось, что он даже не жевал. Отец с трудом сдерживал свой гнев.
Съев несколько кусков, Рамчаран вдруг вскочил и быстро побежал во двор. Его стошнило.
Когда он вернулся, отец сказал, овладев собой:
— Ну, вот и прекрасно. Это даже хорошо, что тебя стошнило. Теперь тебе станет лучше и ты сможешь поесть.
Глаза Рамчарана были полны слез.
— Я совсем не хочу есть, — возразил он.
— Но ты же с утра ничего не ел. Рамчаран, всякому упрямству должен быть конец. Или ты будешь есть, или мы прекращаем с тобой всякие отношения. Будешь есть?
— Я не хочу.
— Унеси поднос, — приказал отец матери. — И не смей с ним разговаривать. Я вижу, мы для него ничего не значим.
Поднос унесли. Рамчаран, не говоря ни слова, пораженный, смотрел на отца.
— Теперь ты предоставлен самому себе, — уходя, сказал отец. — Можешь делать все, что тебе угодно. И для этого мы тебя растили? — Голос его дрогнул. — Ладно, поступай как знаешь. Хороший подарочек ты нам преподнесешь к старости!
Отец ушел. На глазах у Рамчарана показались слезы. Обхватив голову руками, он опять лег на кровать.
Наступил вечер, но отец никак не мог успокоиться. Он злился и на сына и на себя. Но он был рассудительный человек. «Может быть, мы сами виноваты? — думал он. — Ведь и мы иной раз ошибаемся. Но, с другой стороны, упрямство — нехорошая вещь. Динмани говорит, что мальчик избаловался потому, что мы с самого начала не держали его в руках. Неужели я допустил ошибку, угрожая ему? Нет, я правильно поступил. Одной лаской не исправишь ребенка. Но разве я уделял ему достаточно внимания? Если он спрашивал что-нибудь, я уклонялся от ответа. Мать тоже не может уделить ему больше времени. Да, всему виной наша беззаботность».
Он позвал к себе жену и начал ее расспрашивать. Ему хотелось переложить вину с сына на кого-нибудь еще. Но расспросы ни к чему не привели. Выяснилось только, что на этот раз сын вернулся домой из школы раньше обычного.
— А ты не спрашивала, почему он пришел раньше?
— Нет, я у него ничего не спрашивала. Он пришел понурый, снял покрывало и лег на кровать. Ничего не сказал.
— Рамчаран! — громко позвал отец.
Рамчаран подошел.
— Ты сегодня не дождался конца уроков?
— Нет.
— И пришел раньше?
— Да.
— Почему?
Мальчик ничего не ответил. Он облокотился на стоявший рядом стул и поглядел на отца.
— Оставь стул и стой прямо, — сказал отец. — Ты не болен. Слушай, что я тебе скажу. Утром ты ушел голодный и не желал никого слушать. Вернулся домой, когда в школе еще не кончились уроки, обиженный улегся в кровать и до сих пор еще ничего не ел. Скажи, можно так делать?
Мальчик молчал.
— У тебя что, язык отнялся? — закричал отец. — Почему ты не отвечаешь? Разве может так дальше продолжаться? Ты знаешь, что тебе полагается за такое упрямство? Ты весь дом взбудоражил!
Но сын молчал.
Собрав все свое самообладание, отец сказал:
— Если ты хочешь слушаться меня, пойди поешь, а завтра утром пойдешь в школу. И чтоб этого больше не было! Понял? Ты слышишь меня?
Мальчик опустил глаза.
— Ну ладно, не хочешь — не ешь, — сдался отец. — Но уж завтра утром надо позавтракать и вовремя отправиться в школу. Если с детства будешь трудолюбив и будешь слушать, что тебе говорят родители, то будешь счастлив в жизни, иначе сам потом раскаешься. Но ведь ты у меня умница. Ну скажи, пообедаешь?
Рамчаран уже повернулся, собираясь уйти.
— Я не хочу есть.
Эти слова снова раздосадовали отца, но он сумел сдержать себя.
На следующий день он увидел, что сын опять не поднялся вовремя. Потом Рамчаран кое-как встал, но делал все с очень недовольным видом. Когда ему велели идти завтракать, он снова отказался.
Отец несколько раз терпеливо пытался упрашивать сына, но, когда Рамчаран и после этого сказал, что не голоден, терпение Рамратана лопнуло. Он высек мальчика и насильно заставил его поесть. Однако, когда Рамчаран ушел в школу, в отце вдруг проснулось чувство долга. Он решил, что сегодня посвятит вечер не друзьям, а Рамчарану. Он поговорит с ним по душам, поможет ему сделать уроки. Рамратан попросил жену достать из шкафа книги и тетради: он хотел хоть немного познакомиться с тем, что учит его сын. Посмотрев тетради, он увидел, что у мальчика очень плохие сочинения и недостаточное знание языка. Но, когда он раскрыл последнюю тетрадку, самую чистую и аккуратную, на которой не было написано название предмета, он поразился. В эту тетрадь мальчик четкими, красивыми буквами вписывал афоризмы, выбранные из книг. Самые важные места были подчеркнуты красными чернилами. На первой же странице отец прочел:
«Нужно всегда выслушивать приказания старших, но никогда на них не отвечать».
«Терпеть мучения — удел героев. Порядочный человек не жалуется на свои несчастья другим, он переносит их молча».
«Если обращать внимание на болезнь, она только усилится. Лучшее лекарство от всех болезней — ничего не есть».
«Самая лучшая школа — собственный дом. Человек, стремящийся к определенной цели, учится не в школе, он учится у жизни».
«Твердая решимость — залог успеха в жизни. Только тот, кто не отступает перед трудностями, может чего-то достичь».
Прочитав на первой странице эти подчеркнутые фразы, отец так и застыл на месте с раскрытой тетрадью в руках.
На службе Рамратан никак не мог найти себе покоя, а вечером вернулся домой с таким видом, будто в чем-то сильно провинился.
— Полюбуйся, — сказала ему жена, — у него кружится голова.
Рамчаран спокойно лежал на кровати.
— Пришел из школы бледный, — продолжала жена, — по лестнице еле поднялся, все за стенку держался. Спрашиваю —
