– Олег, можно тебя на минуточку? – сказал известный драматический актер Григорий Долгов. Очкастый встал и отошел с ним.
– Брось, Олег, – сказал Долгов, – отдай ему игру.
– Не отдам.
– Ты же видишь, что с мальчишкой делается.
– Не отдам я ему игру.
– Обеднеешь ты от этого?
– Нахалов надо учить.
– Ну, смотри.
Долгов снова лег на песок и подумал об очкастом:
«Ограниченный человек! Как-нибудь вверну про него мимоходом Теплицкому – ограниченный, мол, человек».
Димка выложил все свои фишки и посмотрел на очкастого. Не может быть, что у него флешь-рояль. Не может этого быть.
Очкастый хихикнул и выложил свои фишки.
– Посмотрим?
– Посмотрим.
У очкастого была флешь-рояль.
Галя и Димка брели по аллее в лесу. Аллея в лесу! Дикость какая-то. Да что это за лес? Цивилизация, черт бы ее побрал! А велосипеды? Собрать в кучу все велосипеды и поджечь. Вот было бы весело!
– Сколько же ты все-таки проиграл?
– Не спрашивай.
– А сколько у нас осталось?
– Не спрашивай.
– Димка, что же нам теперь делать?
– Побежишь на телеграф?
– Дурак!
***
Навстречу им шел шикарный и бодрый артист Долгов.
– Не огорчайтесь, Дима, – сказал он миоходом, – деньги – это зола.
– Кто это? – спросила Галя и оглянулась. – Знакомое лицо!
– А ну их всех! – махнул рукой Димка. Он брел, опустив голову.
Брижит Бардо снова оглянулась. Долгов догнал их.
– Слушайте, Дима, – тихо сказал он, – у вас вообще как с финансами? В крайнем случае не смущайтесь. Если хотите на месяц в долг…
– Пока терпимо. Спасибо.
– Я сам был в таких переделках и поэтому вам сочувствую.
«Ужасно ему сочувствую», – проговорил он в уме.
– Очень тронут, – сказал Димка.
– Да! – воскликнул артист. – Сегодня я отмечаю небольшое событие.
Приходите вечером в ресторан «Пирита». Вы и ваша подруга. Простите, я не представился. – Он кивнул Гале. – Григорий.
– С какой стати мы придем?
– Приходите запросто. Все вам будут рады. Молодые лица оживляют компанию.
«Молодые лица оживляют компанию», – сказал он себе. Дружески хлопнул Димку по плечу, пожал руку Гале и зашагал, шикарный и бодрый. На повороте он оглянулся и несколько минут смотрел, как удаляются по асфальтированной аллее золотоволосая девушка (почти девочка, черт возьми!) и понурый парнишка в черной рубашке и джинсах.
«Ужасно жалко этого мальчика. Я ему страшно сочувствую. Сам ведь бывал в таких переделках», – убедительно сказал себе известный артист.
– Я не хочу, чтобы ты был таким! – почти кричала Галя. – Как ты стоял рядом с этим! Не могу этого видеть! Ты не должен быть таким! Ты не должен так стоять! Никогда и ни перед кем!
– Уймись, Галка, что ты понимаешь в мужских делах?
Некоторое время они шли молча, а потом Галя спросила:
– Кто он такой?
– Какой-то артист. Долгов его фамилия.
– Григорий Долгов! – только и воскликнула Галя.
Галя вспомнила его фотокарточку, которая осталась дома в ее альбоме.
Карточка была с автографом; сколько они ждали тогда: полчаса, час? А он вышел из другого подъезда. Все девочки побежали, как сумасшедшие, а Нинка стала толкаться локтями. Это было после спектакля «Гамлет», потрясшего весь город. Страшный, страшный Гамлет был тогда на сцене, и это был Долгов. Как она могла не узнать его сейчас?
***
– По четвергам у нас всегда свечи, – объяснил официант.
– Как это мило! – воскликнула красивая женщина, которая сидела рядом с Долговым и которую называли то Анни, то Анной Андреевной.
– Все-таки умеют они, эстонцы, знаете ли вот это, – сказал очкастый.
«У, гад!» – подумал Димка.
Стол был великолепен. «Ереванского» тут было несколько бутылок.
– Ну, – сказала Анна Андреевна, когда все рюмки были налиты. – В этот знаменательный день я могу только выразить сожаление, что деятельность нашего друга не носит ныне такого прогрессивного характера, как двадцать лет назад.
Все засмеялись. Сегодня Долгов отмечал двадцатую годовщину своего выхода на сцену. Начал он с того, что изображал ноги верблюда в «Демоне».
– Дима, веселей! – крикнул Долгов и потянулся с рюмкой. – Галочка, вам шампанского? Он посмотрел на Галю и подумал:
«Почему именно она?»
Чокнулся с Димкой и сказал себе настойчиво:
«Сочувствую ему, пусть поест. Сочувствую молодежи».
В зале на столах стояли свечи. Электричество было погашено, и поэтому за окнами довольно четко был виден треугольный силуэт развалин. Но туда никто не смотрел.
– Марина, Марина, Марина! – кричала певица и делала жесты.
Димка танцевал с Галей. Долгов смотрел на нее, длинноногую, золотокудрую и думал:
«Прямо с обложки. И почему именно она? – Поймал ее испуганный взгляд и решил:
– Ну, все».
Встал и пошел в туалет. Посмотрел в зеркало на свое лицо. Резко очерченная челюсть, мешки под глазами. Хорошее лицо. Лицо героя.
«Мало ли их вокруг на киностудии и в театре! Есть и не хуже. Почему вдруг именно этот ребенок?»
Хорошее лицо. Мужественное лицо. Волевое. Может быть угрожающим. Вот так. Всегда романтическое лицо.
«Сложный человек», – сказал он себе о себе.
Электричество светилось только в другом зале над стойкой буфета. Димка пошел туда. Ему захотелось постоять у стойки и поболтать с буфетчицей.
Буфетчица сказала сердито и с сильным акцентом:
– Учиться надо, молодой человек, а не по ресторанам ходить!
– У вас, наверное, сын такой, как я, да? – спросил Димка.
– Он не такой, как вы, – ответила буфетчица.
Димка вернулся в полутемный зал и еще из дверей увидел Галю. Она разговаривала с Анной Андреевной. Глаза ее блестели.
«Галочка моя! – подумал Димка. – Ты самая красивая здесь. Ты красивее даже Анны Андреевны».
Чинная атмосфера в зале уже разрядилась. Где-то пели, то тут, то там начинали кричать. Меж столов бродили мужчины с рюмками. Все в вечерних костюмах и белых рубашках.
«Сплошные корифеи, – думал Димка. – А у меня вот нет костюма. Кто сейчас носит мой костюм? Зато на мне куртка что надо. У кого из вас есть такая куртка? И вообще – вы, корифеи! – я тут моложе вас всех. У меня вся жизнь впереди. Сидят, как будто у каждого из них флешь-рояль! Эй, корифеи, кто из вас сможет сделать такую штуку?»
И Димка к своему ужасу вдруг посреди зала сделал колесо.
– Почему вы хотите стать актрисой, Галочка? – спросила Анна Андреевна.
– Потому что это – самое прекрасное из всего, что я знаю! – воскликнула Галя. – Театр – это самое прекрасное!
– А вы бы смогли играть Джульетту на платформа из-под угля и под непрерывным моросящим дождем?
– Да! Смогла бы! Уверена, что смогла бы! Анна Андреевна смотрела в окно на силуэт развалин.
– А потом пошел снег, – проговорила она. – Тракторы зажгли фары, и мы доиграли сцену до конца. Как они кричали тогда, как аплодировали! Я простудилась и вышла из строя на месяц.
– Анна Андреевна! – прошептала Галя.
– Вы будете актрисой, – громко сказал Долгов.
– Почему вы так думаете? – встрепенулась Галя.
– Мне показалось. Мне показалось, вы понимаете, что такое искусство.
Как оно сжигает человека. Сжигает до конца.
– До конца, – как эхо, повторила Галя, не спуская с него глаз.
– Жоржик! – игриво сказала Анна Андреевна. Долгов сердито покосился на нее.
– Пойдемте танцевать, Галя.
– Посмотрите на меня, – говорил он, церемонно кружа девушку, – во мне ничего не осталось. Все человеческое во мне сгорело. Я только артист.
– Что вы говорите? – в ужасе расширила глаза Галя. – Разве артист не человек? Вы знаменитый артист…
– Да, я знаменитый. Я и не мог быть не знаменитым, потому что я весь сгорел. Все знаменитые артисты сгорели дотла. Вы понимаете меня? – Нет, – прошептала Галя и на мгновение закрыла глаза.
«Сложный я человек, – сказал себе Долгов и подумал:
– Все. Все в порядке».
«Жоржик, – думала Анна Андреевна. – Фу, какой отвратительный Жоржик!
И что с ним происходит на сцене? Я никогда не могла этого понять». Она встала и ушла.
– Ты на меня не сердишься? – допытывался очкастый у Димки. – Я же не виноват, что у меня была флешь-рояль. Давай, будем друзьями, ладно? Если у тебя туго с деньгами, я могу помочь. Он долго возился в карманах и протянул Димке сторублевую бумажку. Димка взял ее и посмотрел на свет.
– Будем друзьями, – сказал он, – если ты не фальшивомонетчик. У тебя отличная лысина, мой друг. Ее хочется оклеить этими бумажками. А хочешь, я сошью тебе тюбетейку из сторублевок? Тебе очень пойдет такая тюбетейка.
Хочешь, сошью? Возьму не дорого – тыщонки две. Зато все будут видеть, что стоит твоя голова.
– Ты остроумный мальчик, – промямлил очкастый. В руке у него дрожала измусоленная сигарета.
– Нет ли у кого-нибудь кнопки? – громко спросил Димка. – Ну, если нет, придется без кнопки. Он плюнул на бумажку и пришлепнул ее к голове очкастого.
