– Без брани, товарищ ефрейтор, – сказала старшина.
– Виноватый. В общем, надо зрить. Ежели ероплан булькнул, то тута он.
– Значит, так, товарищи коллеги, – Попутный заложил ладошки за ремень на животе. – Поступаете в мое распоряжение. Пока охраняете лагерь, а мы, как специалисты, занимаемся изучением водоема. Вечером подвезем вас до ночлега.
– Вечером уходить нельзя. Если самолет здесь, враг может попытаться ликвидировать следы, – просипела Шведова.
– Вы полагаете? – Майор смотрел в лоб женщины, где к волосам нацеплялись сосновые иглы.
– Сами знаете, – сказала старшина.
* * *
– М-да, сюрпризец, однако, – сказал Попутный.
Следственная группа неспешно двигалась над песчаным обрывом, вглядываясь в воду.
– Я вообще не понял. Чего эта тетка с небритым гномом здесь шныряют? – пробубнил Коваленко. – Что, из Севастополя больше послать было некого?
– Может, и некого. Дело это не наше, и вникать нам незачем, – пробормотал Женька.
На него покосился майор:
– Вот сразу видно, что ты, Евгений, успел в приличной компании поработать. В отличие от… Женщина женщине, конечно, рознь, но что-то общее имеется. Но в чем ты ошибаешься, так это в том, что это не наше дело. Увы, истинной тактичности мы позволить себе никак не можем. Надо бы понять, что данный товарищ знает.
– Кто? Эта Шведова? А что она может знать и какое это имеет значение? – удивился Коваленко.
– Все мы люди, все мы человеки, – сообщил майор. – Следовательно, ничто человеческое нам не чуждо. Лично я покойного не осуждаю.
– Он мог и не знать, – заметил Женька. – Они, ну, не совсем…
– Не пара? Она двадцать пятого года рождения. Молодая, сознательная, образованная. И характер имеется. Очень даже пара. Была.
– Кто «двадцать пятого»? – ужаснулся Коваленко. – Шведова? Да она…
– В бабушки тебе годится? Верно. Но это не отменяет того факта, что на текущий момент ей девятнадцать лет, – сообщил Попутный.
– Валер, она тут по лесу бродила и ревела, – хмуро сказал Женька. – Товарищ майор, давайте их домой отправим? Заедут в Касимово, на могилу еще раз взглянут, сядут в самолет. Торчок ее в целости доставит, я его знаю.
– Хорошая идея. Правильная. Что уж там, замечательная идея, – пробормотал Попутный. – Только мы вроде как еще и работаем.
Женька сбился с шага. Если эта Шведова много знает, если остается без контроля Варварина, следовательно… Людей, столько знающих, оставлять без присмотра опрометчиво. Как наиболее простой и очевидный выход, напрашивается…
– Спокойно, Евгений, слишком торопишься, – сказал Попутный, поднося к глазам бинокль. – Счастливой юности это свойственно, но ты все-таки не забегай поперек бронепоезда. И давайте-ка пока на текущей задаче сосредоточимся.
Коваленко смотрел на них озадаченно. Ну, у морпехов свой склад мышления, скачков и прорывов не воспринимающий. Наверное, оттого что их укачивает регулярно.
Самолет углядел именно Коваленко – кроме особого склада ума, водоплавающие пехотинцы известны еще и орлиным зрением. Сам Женька ничего различить не мог: смутные тени в воде, – там глубина почти как в Марианской впадине. Вода, конечно, прозрачная, но метров до восьми только и видно.
– Очки надень, – обиделся Коваленко. – Вон же стабилизатор хвостовой курносится. Как можно не видеть?
– Спокойно, Валера, мы люди штабные, чаще в стакан заглядываем, чем в синь-глубь хрустальную, – успокаивал Попутный.
Пришлось залезть на сосну. В смысле, сам командир группы сказал, что «молодым орлам однозначно доверяет», и изображать обезьяну не стал, а лейтенанты всмотрелись в озеро с высоты.
– Вижу, – сказал Женька, крепко обхватывая ствол. – Он носом вниз встрял.
– Ну!
– Слушай, а что он какой-то короткий?
– Разломился, наверное. Он же не здесь упал. Сесть, наверное, пытался, по поверхности глиссировал. А может, по дну кувыркался.
– Да ну.
– Что «ну»? Видишь, пятен здесь нет. Вдоль берега есть, а здесь чисто. Наверное, бензобак при первом ударе лопнул и вытекло еще в движении.
– Странно.
– Согласен. Но мы самолет искали или что?
Попутный с автоматом на плече прогуливался под деревом. Задрал голову:
– Товарищи бабуино-служащие, вы там бананы надыбали али че? Имеем хабар?
– Имеем, товарищ майор, – бабуино-служащие полезли вниз.
По пути к табору Попутный предупредил:
– За языками следим, товарищи офицеры. Женя, ты со своим гномом в лычках братайся в меру. Все понимаю: Крым, тельняшки, о боях-пожарищах, друзьях-товарищах, но только с умом.
– Павло – человек строгих правил. Не болтлив.
– Это хорошо. Но я больше за даму беспокоюсь. Не верит она нам.
– Да чего мы такого-то? – изумился Коваленко.
– Мы – ничего. Она на нервах, интуитивно. А нервическая дама с «наганом» – это такая штуковина, братцы…
* * *
Спать Марине не хотелось. Эти дни в один сложились: бесконечный, бессмысленный, чувств абсолютно не осталось, одна отстраненность. Даже когда в мертвецкую входила, ничего не шевельнулось. Еще тогда, в Севастополе, в штабе, в грудь как свинца плеснули – застыла тяжесть мигом, холодная, мертвая. Так и надо, так легче ходить и говорить, легче делом заниматься.
А земля в Касимово серая, совсем на крымскую не похожая.
Из зарослей было видно, как чужие офицеры возятся на берегу. На наблюдательном посту в кустах Марина сидела уже с час. Когда машину перегнали, наверху в кусты загнали, ЭТИ уже ставили на песке вешки. С высокого откоса самолет они вроде бы разглядели, но иное дело до него в воде добраться. Старший лейтенант уже дважды плавал, нырять пробовал. Под водой сидел долго, но толку не было – глубоко, да и вода ледяная.
…Верить ИМ нельзя. Этот здоровенный старший лейтенант-ныряльщик вообще смотрел так, словно по-русски плохо понимает. Русоволосый, тренированный, плечи с буфет шириной, загар, словно с пляжа. Возможно, из обрусевших немцев. В разговоре что-то такое проскакивает. Чуждое. Не советское.
Настоящей контрразведчицей Шведова не была. В штате всего полгода, на должности санинструктора, без всякой спецподготовки. Сергей Вячеславович иногда об оперативной работе рассказывал. О деталях, о том, как на людей смотреть нужно, как слушать. Разговоров тех немного было, вот только помнила их Марина почти дословно.
…Снова щеки мокрые. Со слезами, сволочами такими, ничего поделать нельзя. И что плохо, даже не чувствуются. Марина вытерла глаза пилоткой.
Значит, старший лейтенант – чужак. Это почти наверняка. Возможно, свой чужак – из Коминтерна или долго в немецком тылу работал, но чужак. С майором непонятно. Говорит правильно, слушаешь – ничего не цепляет. Московские словечки проскальзывают. Манера обращаться начальственная, даже барственная, но это тоже понятно. Самоуверенный, невеликого ума, но явно с практическим опытом работы. Столичный, из вечно проверяющих, они такие. Одно толкнуло – вначале глянул как на молоко скисшее. Орать должен был, штрафбатом грозить, когда на землю гостей положили. А он вроде и журил, но как-то… Рад, что легко отделался? Что-то фальшивое определенно мелькнуло.
Лейтенант-очкарик. Торчок его знает лично, это бесспорно. Возможно, и Сергей Вячеславович именно о нем рассказывал. Тоже переводчик, тоже очкастый, с виду увалень и маменькин сынок. Хотя сейчас лейтенант Евгений (если верить документам), окуляры свои снял и близоруким не выглядит. Странно, что тоже с бревнышками ковыряется. С другой стороны, и майор работает. И отметины у него на брюшке явно пулевые. Майор-москвич с пулевыми? Или все-таки абвер, или как его там сейчас переименовали? Документы ерунда – с ходу хорошую «липу» не расколет и профессионал, не то что старшина с крошечным опытом. Абвер или финны? У тех вроде много в разведке белогвардейцев и прочих предателей. Не складывается. Торчок этого Женечку признал без всяких колебаний, тут сомнений нет. Перевербовали? Маловероятно. И все равно…
Марина понимала, что делает глупости. Какая оперативная работа? Какой поиск? Кто поручал? Скажут, что спятила, из СМЕРШа определенно уберут. Может, и под трибунал сунут за дезертирство. Ну, дальше фронта не пошлют, а доживать до победы старшине Шведовой причин не имеется. Нет, в Касимове свои действия обосновала, только самоуправство пришьют, но не дезертирство. Торчок вообще ни при чем останется. Звание у Шведовой невысокое, не очень заслуженное, но тут сгодится для оправдания.
…Не мог Варварин погибнуть. То тело изломанное, от крови плохо отмытое, старый шрам на лбу – все это случайность. Совпадение нелепое. Таких совпадений не бывает, но вот оно случилось. Жив он должен быть…
…Пилотка вновь терла мокрые щеки, Марина смаргивала. Здоровяк-дуролом опять плыл от берега, тащил за собой плотик корявый с бечевкой и камнем-якорем – шпионы глубину промерить собрались и «буек» оставить. С берега командовал-направлял майор…
