Мадам Беатриса, скромно сидевшая в углу, в креслице, и рассеяно доигрывавшая зеркалом, вдруг сказала:
– Девочка моя, воображения тебе не занимать, но твоя протеже слишком неотесанна. В любимую наложницу шейха верится охотно, но вот знатная девица из нее никакая. Деревня!
– Не все сразу, госпожа Беатриса! – огрызнулась Жанна. – Я видела много дам, ведущих себя как принцессы крови, а на поверку частенько оказывалось, что у них и герба-то приличного нет. Относительно Жаккетты я тоже иллюзий не питаю, придется учить ее манерам.
– У тебя мало времени, – резонно заметила баронесса. – Господин, о котором я тебе говорила, уже через две недели тронется в путь, а ты даже еще его не видела. А стоит этой особе сказать при людях словечко вроде «по-ихнему» – и сразу весь результат насмарку. Подумай об этом.
Но Жанна не хотела отступать.
– Я подумала, – сказала она. – Вводим маленькое уточнение. Жаккетта, то есть Нарджис, неразумным ребенком попав в плен, была воспитана французской нянькой, старой крестьянкой из Гиени, и поэтому нельзя требовать от нее слишком многого.
– А как крестьянка попала в плен? – поинтересовалась баронесса.
– Когда совершала паломничество! – отрезала разозлившаяся Жанна.
– Великолепно! – баронесса положила зеркальце. – Я бы до такого, пожалуй, и не додумалась. Ты сварила неплохой бульон. Правда, я не понимаю, зачем все эти сложности с фальшивой Нарджис, если господин маркиз дю Моншов де ля Гранг-ренуйер де ля Жавель благоволит к тебе самой?
Жанна лишь мило улыбнулась, не собираясь ничего объяснять. Лишь отметила, что вот и всплыло имя благодетеля.
– Понимаю, понимаю… – улыбнулась в ответ еще шире баронесса. – У нас у всех бывают маленькие причуды. Но учти, к тебе у господина маркиза уже есть интерес, а вот таинственной Нарджис его еще надо заинтересовать.
Жаккетта, слушая баронессу, про себя возмутилась: «Ах ты, кошелка старая! Все вы мните себя неотразимыми, а почему-то мессир Марчелло меня больше любил, чем тебя!» Видя, что дамы, занятые беседой, про нее забыли, она попыталась улизнуть из комнаты. Но Жанна заметила ее продвижение к двери и жестом заставила вернуться на место.
Процесс шлифовки восточной красавицы Нарджис продолжился.
Неожиданно для себя самой, мадам Беатриса поняла, что стареет. И сказало ей об этом не зеркало, не шепоток за спиной.
Нахальная и, на взгляд мадам Беатрисы, довольно нелепая идея выставить камеристку красавицей Востока начала воплощаться в жизнь. Да еще как!
Медово-приторная, как восточные сладости, история девочки из знатной семьи, попавшей в плен к пиратам, а затем к свирепым маврам, воспитанной старой невольницей-француженкой и ставшая повелительницей гарема грозного шейха почему-то вызвала большой успех.
Такой легковерности от римского общества баронесса никак не ожидала.
Но летний, зной, придавивший город к земле, вызвал некоторое оцепенение в политической и общественной жизни. Интриговать по такой жаре не было сил. Их оставалось лишь на то, чтобы сидеть у фонтанов и прудов в тени листвы, отложив все дела до того времени, когда жара спадет. Сплетничать стало почти не о чем, и подвернувшаяся история красавицы графини, сбежавшей из гарема и прихватившей с собой любимицу шейха, была принята охотно. Тем более что, оказывается, зоркие глаза замечали Жанну на улицах Рима в сопровождении девушки, с головой закутанной в белое арабское покрывало.
Мадам Беатриса поняла, что постарела душой. Ведь лет двадцать назад она с легкостью закручивала еще и не такие интриги и ввязывалась в лихие авантюры. А теперь пришел опыт, но задор молодости угас.
Мадам Беатриса, как умная женщина, не стала долго грустить, а постаралась вспомнить о чем-нибудь приятном… Например, о том, что осенью она поедет в Гиень и завернет в замок Монпеза. И встретится с мессиром Марчелло…
Жаккетта в который раз пожалела, что родилась на божий свет. Жанна взялась за нее не на шутку и лепила из камеристки подобие знатной дамы самым беспощадным образом. Для начала она практически лишила начинающую звезду гарема еды. По меркам Жаккетты – обрекла на, голодную смерть.
– У знатных дам таких толстых задниц не бывает! – безапелляционно заявила Жанна. – Будешь голодать, пока не похудеешь.
– Я не похудею, у меня кость широкая! – слабо вякнула Жаккетта, которой сразу безумно захотелось есть. Жевать, жевать, жевать без остановки! Что угодно, лишь бы съедобное!!!
Но предаваться мечтам об утраченной пище Жанна не дала. Оставив без внимания лепет камеристки, она запустила в нее своим синим платьем, которое так раскритиковала баронесса.
– Надевай!
Жаккетта, закусив губу, стала натягивать платье госпожи на себя. Платье не натягивалось.
Жаккетта, думая о несъеденных обедах, завтраках и ужинах, о матушкиных пирогах и булочках тетушки Франсуазы, о доброй госпоже Фатиме, которая сказочно кормила ее в своем домике, удвоила усилия.
Платье сдалось, но сдавило Жаккетту как тисками. Даже полностью расшнурованное, оно было безнадежно узким и длинным.
Жанна в это время что-то искала в своем новом ларце.
– Надела? – спросила она не оборачиваясь. – Пройдись!
Жаккетта добросовестно, не за страх, а за совесть, шагнула.
Платье лопнуло на спине и на бедрах. Услышав треск материи, Жанна оглядела переминающуюся с ноги на ногу Жаккетту, в муках окончившее на ней свой земной путь платье и, вздохнув, сказала:
– Ладно, снимай…
Задача сделать из Жаккетты обольстительную восточную красавицу вдруг показалась ей очень и очень тяжелой.
После такого угрожающего поворота событий Жаккетта всерьез обеспокоилась собственным здоровьем и решила бороться за жизнь.
Ночью, когда весь дом отошел ко сну, она тихонько встала и бесшумно оделась. На цыпочках прокралась мимо спящей Жанны, раскрыла окно – и была такова!
В веселим городе Риме было много местечек, где всякий разный люд веселился до утра, как того желала душа и позволял кошелек.
В одну из таких харчевен и ворвалась ураганом крепко сбитая девица в коричневом платье, причесанная так, что волосы закрывали уши и шею.
Один из компании гудящих здесь второй день студиозусов двинулся к ней, намереваясь пригласить к своему столу. Но девица лишь зыркнула синим глазом и легонько двинула плечом, даже не замедляя шага. Нетвердо стоящий на ногах кавалер отлетел в сторону, как от удара.
Девица уселась за свободный столик, всем своим видом показывая, что без драки это место не уступит и вообще советует близко не подходить.
Это было интересно; и гости заведения стали посматривать в ее сторону. А посмотреть было на что.
