Суингистское движение, начавшееся в 1830 г., замирает в 1833-м. В промышленных центрах продолжались волнения, и рабочие в любой момент готовы были начать открытое восстание. Вся Европа в 1830 г. переживала крайнее политическое напряжение: Июльская революция во Франции, в Германии и Австрии, восстание и революция в Бельгии, польское восстание, подготовка революции 1831 г. в Италии.
Радикалы и вновь возникавшие буржуазные объединения в Англии решили воспользоваться благоприятным моментом и с усиленной энергией развернули агитацию за избирательную реформу. В июне 1830 г. умер Георг IV; в начале нового царствования (Вильгельма IV), согласно конституции, были проведены общие выборы в парламент, и старая избирательная система сработала так хорошо, что тори все-таки получили достаточное большинство. Но это не была уже прежняя единая партия, — раскол, внесенный каннингитами, углубился, и когда герцог Веллингтон в новоизбранном парламенте заявил, что считает английскую избирательную систему пределом человеческой мудрости и не допускает ее изменения, каннингиты примкнули к вигам. Парламент собрался 2 ноября, а 15-го герцог (по частному вопросу о цивильном листе) потерпел в палате общин поражение, собрав против себя большинство в 29 голосов.
Новое министерство вигов, в течение двадцати трех лет не бывших у власти, во главе с графом Чарльзом Греем внесло билль о парламентской реформе в марте 1831 г. Законопроект показался Палате слишком радикальным; сами виги расходились в вопросе о пределах реформы. Уже во втором чтении билль прошел всего одним голосом. Когда перед третьим чтением в комиссии торийское большинство провело неприемлемую поправку, министерство настояло на роспуске парламента и назначении новых выборов. Новые выборы были прямой апелляцией к возбужденному населению. Тори окончательно потеряли доверие взволнованной постоянными восстаниями страны, а вместе и собственную энергию, тогда как сторонники реформы агитировали со всем возможным воодушевлением и при сочувствии всей страны. В результате виги вошли в нижнюю палату с огромным перевесом в 136 голосов. Теперь билль, и притом в более радикальной форме, легко прошел во всех трех чтениях и был передан в палату лордов, где был отвергнут 8 октября торийским большинством в 41 голос.
Страна забурлила. Буржуазия решилась на крайнее средство: ее агитаторы организовывали многолюдные рабочие митинги и демонстрации, вербовали рабочих в свои боевые дружины, призывали к выступлению с оружием в руках. Множились политические союзы и объединения. В Бирмингеме (ч. 51) радикал Томас Атвуд создал огромный политический союз, насчитывавший около двухсот тысяч членов и готовившийся к походу на Лондон, чтобы силой поддержать билль о реформе. Достаточно было самого незначительного повода, чтобы вызвать жестокое и разрушительное восстание, как это произошло в Бристоле (ч. 50) 29 октября. Картина его очень поучительна и типична: Англия действительно была накануне революции (ч. 17).
Дней за пять до восстания настроение бристольцев уже выразилось в той встрече, которая была оказана епископу Батскому, очень богатому человеку, голосовавшему в палате лордов против билля: толпа забросала его экипаж грязью и камнями, несмотря на то, что он проезжал под охраной своих сторонников. В тот же день вечером в Бристоль стали прибывать агитаторы из Бирмингема и других городов; хорошо одетые люди ходили по пивным и другим людным местам, где подстрекали народ к расправе с лордом Уэдероллом, который голосовал против билля и который должен был приехать в Бристоль для открытия сессии суда присяжных. Его появление в городе 29 октября было встречено свистом, улюлюканьем и градом камней. Дом мэра, где он остановился, был осажден толпою, требовавшей его выдачи. Когда толпа овладела нижним этажом и грозила поджечь дом, лорд бежал на чердак, откуда по приставной лестнице спустился в конюшни, на сеновале переоделся и благополучно выбрался из города. Часть кавалерийских войск, находившихся в городе, к ночи рассеяла уличные толпы. К утру обнаружилось, что действия военных начальников были не согласованы и что главный из них, полковник Брертон, под всякими предлогами уклоняется от того, чтоб стрелять в мятежников. Вновь собравшиеся наутро толпы начали громить городские тюрьмы и, освободив заключенных, сожгли в них все, что могло гореть. После этого начался погром во всем городе: крушили и жгли правительственные и муниципальные учреждения, разгромили дворец епископа. В течение дня к бристольцам прибыли подкрепления из Бата (ч. 49) и окрестностей Бристоля. Было разрушено и подожжено несколько десятков домов «синих» (ч. 46), то есть реакционных тори, но, например лавок и магазинов погромщики не трогали, за исключением складов, где можно было найти ломы, кирки и другие орудия разрушения; да и в этих случаях руководившие восстанием джентльмены обещали вернуть «товар» по миновании надобности. Наметив дом к разорению, толпа предупреждала живших в нем и только после бегства его обитателей приступала к действиям. Испуганные мужчины, дети, женщины, часто неодетые, разбегались, но толпа их не преследовала и насилий над ними не допускала. Лозунг, раздававшийся повсюду, был: «Король и реформа!» В мятеже принимали участие бристольские мещане, матросы, угольщики, рабочие-кораблестроители, но, конечно, и деклассированная масса городского и портового люмпен-пролетариата. После разгрома винных погребов при богатых домах на улицах появилось много пьяных, в итоге жестоко пострадавших, так как десятки их сгорели в огне пожаров. Полковник Брертон продолжал бездействовать. Только в понедельник, 1 ноября, начали прибывать новые отряды кавалерии, и восстание стало затихать. Не менее пятисот человек погибло во время восстания от огня, вина и драгунских сабель: раненых, явившихся в госпиталь, было зарегистрировано всего сто человек, но надо думать, что многие сотни скрыли свои ранения. 2 января 1832 г. состоялся суд: из ста двух подсудимых восемьдесят один был приговорен к разным наказаниям, пять — к повешению, многие — к ссылке, остальные — к тюремному заключению. Полковник Брертон был судим военным судом, но не дождавшись его конца, на четвертый день разбирательства дела застрелился.
ЧАСТЬ 24
Год 1832
Такими методами «средний класс» добился своего; рабочие же, без участия которых не могли бы создаваться такие огромные политические объединения, проходить такие внушительные митинги и демонстрации и в особенности подниматься восстания, не извлекли из движения за парламентскую реформу ничего, кроме назидательного урока.
Опираясь на решительно выраженное мнение страны, министерство Грея еще раз провело билль через палату общин и направило его в верхнюю палату. С помощью образовавшейся в ней группы «колеблющихся» удалось провести его в двух чтениях, — во втором чтении при большинстве в девять голосов. Но перед третьим чтением наиболее упрямые тори внесли в комиссии поправки к законопроекту, искажавшие его смысл. Грей подал в отставку, перенося ответственность за готовую вспыхнуть гражданскую войну на лордов и короля. Последний вновь призвал герцога Веллингтона, но когда Пиль уклонился от вхождения в его кабинет, герцог отказался от назначения. Под давлением Грея король обещал, в случае нового сопротивления верхней палаты, пополнить ее нужным количеством вигов. Тори предпочли уступить. 4 июня 1832 г. при голосовании билля Веллингтон и с ним сто пэров торжественно покинули зал заседания, и закон об избирательной реформе прошел.
Согласно новому закону, «гнилые местечки» (числом 56) с населением менее двух тысяч человек лишаются вовсе права представительства (раньше посылали двух представителей, угодных местному землевладельцу); тридцать избирательных местечек, с населением до четырех тысяч, посылают по одному представителю вместо прежних двух[12]. Освободившиеся таким образом 143 места распределились между графствами (сельские округа — 65 мест) и новыми городами, не имевшими доселе представительства (в их числе были многие города, ставшие крупными промышленными центрами, как Бирмингем, Манчестер и др.) и получившими 78 мест, которые и явились более или менее реальным завоеванием буржуазии, так как в сельских округах новые избиратели — фермеры — всецело зависели от своих лендлордов. Правом голоса пользовались в городах съемщики домов («домохозяева») и помещений с годовой оценкой (по обложению подоходным налогом) не меньше десяти фунтов, — следовательно, получали право голоса лавочники, владельцы ремесленных мастерских, но не рабочие; в сельских округах — мелкие землевладельцы и долгосрочные арендаторы (шестидесятилетняя аренда) с годовой оценкой не менее десяти фунтов, — следовательно, сельскохозяйственные рабочие права голоса не получали.
