падают, и вы начинаете воспринимать мысли малыша, как свои. А он напуган. Очень напуган, поверьте. Ему предстоит сильное эмоциональное потрясение. Смена среды обитания. Он увидит другой, огромный мир, а не темноту, простите, вашей утробы, даже дышать ему придется по-другому, самостоятельно.
— При чем тут тогда УЗИ. Мне его совсем недавно делали, и сказали, что все нормально, плод развивается правильно.
— Вы будите спорить, какое нужно проводить лечение. — Подошел третий похожий на птицу доктор. — Вы простите, врач? Может быть, хотя бы медсестра? Какое отношение имеете к медицине? Может вы профессор инкогнито, гений, так сказать?
— Нет. Никакого отношения не имею. — Смутилась девушка под напором странного гражданина. — Я волнуюсь.
— Вот и слушайте, что вам говорят, и не смейте сомневаться. — Смягчился тот. — Мы здесь для того, чтобы вам помочь, а не мучить. Ложитесь, прикройте глаза и расслабьтесь. Позвольте доктору Чирнелло делать свою работу.
* * *
Страшно. До чего же страшно прятаться и ждать. Он успел сбежать тогда. Почувствовал что пора. Бросил дорогую сердцу, выпестованную годами оболочку, называемую когда-то Степаном. Она наверно до сих пор жива. Валяется где-нибудь в палате для умалишенных, ходит под себя и пускает слюни. Как не хотелось этого делать. Но это необходимо было.
Он чувствует неприятности. Каким-то внутренним нервом, который невозможно описать. Он привык ему верить, и наверно поэтому до сих пор еще жив. Как вовремя тогда сбежал. Он видел те сгустки энергии которые за ним пришли, и явно не для того, чтобы пригласить на ужин. Но это теперь в прошлом.
Сегодня снова это неприятное чувство тревоги. Неужели его выследили? Нет, не может быть. Он хорошо прятался. Эта дура, которая носит его будущее тело, не может ничего подозревать. Это недоступно человеку. Только отделившаяся от тела душа способно на такое. Те небольшие шалости, что он себе позволял по отношению к ней не могли привести к провалу.
Подумаешь, побегал за ней во снах. Что тут особенного? Да и обставлял он это красиво, как умел когда-то, уговаривая стариков. Не даром они дарили ему все, вплоть до последних трусов. Если бы у него были губы, он бы сейчас улыбнулся. Дураки, мечтающие о любви и заботе. Какие они всё-таки дураки, отдающие только за надежду все свои сбережения. Счастливое было время.
А тельце ему достанется неплохое. Душеньку, что только что зарождается он выгонит вон. Какое ему дело что с ней станет. Сдохнет и все, как те старики вышвырнутые из своих квартир.
Но с развлечениями пора завязывать. Девка с катушек слетает. Если умом тронется, кто будет вскармливать его новый носитель? Отдадут в детдом, а это совсем не то, чего хочется.
Но что же все-таки не так? Что так скребет внутри? Что-то давит, стягивает. Неужели все-таки выследили. Тяжесть наваливается все сильнее и сильнее. Зарождается паника. Бежать? Но как? Тут его последний шанс. Вон он, этот шанс, лежит и чмокает губами. Он уже готов появиться на свет.
Стимулировать? Послать энергетический импульс? Так и надо сделать. Даже если его выследили и ждут, то во время родов поймать его будет сложно. Он успеет проскочить, и внедрится. Другого выбора нет. Надо действовать.
* * *
— Ой мамочка! — Вскрикнула Юля. — Началось!
— Что? — Не понял Чирнелло.
— Я рожаю! Вы врач или кто?! — Отшвырнула она в сторону сенсоры с живота.
— Акушеров! — Рявкнул на Вернерру писатель. — Быстро. Воды отошли. Что встала, бегом.
— Черт. — Выругался Гоо. — Немного не успели. — Держи сеть кот, не упусти момент.
— Нас не пустят в операционную. — Покрасневший от натуги Чирнелло с мольбой посмотрел на Николая Сергеевича. — Сделай что-нибудь, Гронд.
— Пусть только попробуют. — Нахмурился тот и посмотрел на роженицу. — Дыши глубже и терпи, сейчас тебе помогут. Главное терпи. — Он повернулся к Гоо. — Остаешься тут и готовишься прыгать и ловить, а ты. — Его палец уткнулся в Чирнелло. — Держи сеть, не дай бог упустишь. Я иду с девушкой и буду на готове.
— Что тут вообще происходит? — Кривясь от боли спросила Юля. — Какая сеть, какой прыжок? Вы не видите что я рожаю? Мне помощь нужна.
— Терпи. — Грозно посмотрел на нее писатель. — Все будет хорошо.
— Каталку! Быстро! — Ворвался в палату Федор Степанович. — А этот, что, спит. — Ткнул он пальцем в лежащего на полу иностранца.
— Устал. — Мотнул головой писатель. — А мы идем с вами в операционную.
— Исключено.
— Вы будите со мной спорить, доктор? Вам было мало объяснений наших полномочий? — Навалился на него тип в очках. — Мне спорить некогда, или вы будете принимать роды, или мы решим эту проблему по-другому… Бегом. — Рявкнул он и толкнул врача в спину, по направлению к Юлии.
* * *
Началось. Нет не зря он стимулировал. Давление сразу спало, и стало легче ничто не наваливается сверху, и чувство паники притупилось. Суета вокруг, это чувствуется по всплескам энергии. Хорошо. То, что нужно. Даже если его и ждут, в неразберихе, шанс проскочить будет на много выше.
Повезли. Уже скоро. Что же так она кричит-то так? Больно? О как приятно это чувство. Оно впитывается, растекаясь по энергетическому телу удовольствием. Жаль что это скоро прекратится. Появится новая жизнь и боль сменится радостью. Поганое чувство, и оно будет первым в новом теле. Вновь все вокруг будут радоваться «сюсюкать», пытаться угодить, надо перетерпеть, вырасти и стать тем, кем был до этого.
Все, младенец задергался, сейчас полезет, уже вон свет показался. Надо готовиться. Надо сделать последний прыжок к свободе.
* * *
— Держи его, не вздумай ослабить сеть! Где этот чертов Гоо, вечно не торопится. Упустим эту сволочь, я вороне крылья по выщипываю. — Фале метался вокруг скрученного спазмами тела роженицы, переливающимся красными, энергетическими бликами боли, пытаясь набросить на пленника удавку. — Да отодвинься ты немного в сторону Чирнелло, не могу прицелиться.
— Не могу. — Призрак, в виде ухватившего в зубы мышь кота, прохрипел в ответ. — Шустрый гад, может вырваться. — Гоо зараза, чтоб тебе пусто было, что ты телишься?
— Поберегись. — Красная молния сгустком плазмы влетела в сеть, откидывая в сторону кота, и ослабляя путы. Между ног суетящихся сущностей акушеров покатился сверкающий клубок из двух тел, нового охотника и дичи, и его тут же накрыл еще один темный, силуэт самого Гронд Фале.
— Держу. Руки сволочь. Вяжи его Чирнелло.
* * *
Вновь лес, вновь бабочка, только страха нет. Радость наполняет душу. Боже как хорошо. Она гладит шелковые крылья насекомого, которое как оказалось, просто хотело поиграть. И лес… Он же не смрадом наполнен. Как она могла так ошибаться? Это
