Читаем без скачивания Убить Бин Ладена - Олег Якубов

Гуральски надолго задумался, потом четко, без колебаний, произнес одно-единственное слово:

— Школа.

Рассвет еще только начинал брезжить, когда Волк открыл глаза и, не разрешая себе больше нежиться, сильным движением выбросил мускулистое тело из кровати. Делая привычную гимнастику, взглянул на часы, фиксируя время, потом перевел взгляд на календарь. Сегодня ровно год, как он здесь.

…После той памятной поездки в ТельАвив, Роман в кибуц больше не вернулся. Утром за ним заехал Эфраим, усадил его в машину и уже через два часа они входили в подъезд многоквартирного дома в Хайфе. Здесь он прожил около трех месяцев. На прощанье майор Гуральски сказал:

— Люди, которые будут открывать входную дверь своим ключом — мои коллеги. Отнесись к ним с полным доверием, а я рассчитываю, что и ты вызовешь доверие у них. Запомни важное. Никто из приходящих сюда людей не знает твоего имени. Но если кто-либо вдруг обратится к тебе по имени, неважно, как тебя назовут — твоим или чужим именем, ты должен сделать следующее. В тумбочке твоей спальни стоит телефон без цифрового диска. Тебе надо поднять трубку и сразу опустить ее обратно. Это все. Устраивайся.

Оставшись один, он прошелся по квартире. В холодильнике обнаружилось достаточное количество всяческих продуктов. В платяном шкафу были развешаны брюки, рубашки, на полках, аккуратно сложенное, лежало белье.

На следующий день заскрежетал ключ в замке, в квартиру вошел плотный мужчина, чье лицо было изборождено такими глубокими морщинами, что они казались шрамами. Он основательно устроился в кресле, закурил и, тоном не терпящим возражений, не попросил, а потребовал, чтобы молодой человек рассказал ему в самых мельчайших подробностях о своей жизни.

— С какого момента? С рождения? — попытался съязвить Рома.

— С того момента, как отчетливо себя помнишь. Русский писатель Лев Толстой помнил себя с двухлетнего возраста, Альберт Эйнштейн — примерно с такого же. А ты?

Посетителей было трое, они чередовались неделями, разговаривали преимущественно на арабском, иногда переходили на иврит, что для Ромы было сложнее всего. Но они обладали завидным терпением, помогая своему собеседнику подыскивать нужные слова на мало доступном пока языке. Впрочем, природные способности выручали его и здесь. Однажды кто-то из пришедших, прервав беседу, попросил:

— Яков, нельзя ли мне стакан воды, в горле пересохло.

Рома молча встал, но вместо кухни тотчас отправился в спальню, поднял и тут же опустил трубку телефона, который, как и говорил Эфраим, обнаружил в прикроватной тумбочке. Не успел он сделать еще и шага, как телефон зазвонил.

— Все в порядке, — услышал он голос в трубке. — Мы просто проверяли, не забыл ли ты наших инструкций.

Так прошло около трех месяцев, когда в квартире, в сопровождении Эфраима, появился бригадный генерал. Разговор с этим неординарным человеком навсегда врезался Роману в память, оставил глубочайший след в его душе. Хотя разговор шел у них о проблемах отнюдь не духовных. Генерал с неподдельной тревогой и подкупающей искренностью говорил о той угрозе, которую несут миру террористические организации различного толка, особо подчеркивая наибольшую опасность исламских группировок.

— К сожалению, политики и деловые круги большинства стран мира не хотят всерьез воспринимать эту угрозу, не понимая, что мы уже стоим на пороге катастрофы. Террористическая война грозит перерасти в мировую и тогда остановить эту силу будет намного сложнее, — рассуждал генерал и убежденно произнес. — Если третья мировая война и начнется, то это будет террористическая война.

Роман уже смутно догадывался, что эти беседы ведутся с ним неспроста. И хотя не знал ни звания, ни должности своего собеседника, интуитивно понимал, что с ним говорит весьма высокопоставленный человек, обладающий знаниями совершенно особого порядка, того, который открывает доступ к самой секретной информации. И он не ошибся. Во время очередной встречи генерал счел возможным высказаться напрямик. На эту встречу он приехал без сопровождения.

— Мы хотим предложить тебе стать участником нашей общей борьбы. И не просто участником, а активным бойцом.

— Но что я умею? — усомнился Роман.

— Дело не в умении, это, в конце-концов, наживное, — поморщился генерал. — Определенные навыки можно привить многим. Тут все дело в убеждении. Нужно понимать, ради чего ты пойдешь на риск, самоотречение, лишения и неудобства. Нужно быть готовым на многие отрешения. Тебе предстоит прожить совершенно иную жизнь, забыть не только свое имя и биографию, а превратиться в иного человека. Ежесекундно находиться на грани жизни и смерти. Играть и притворяться, но делать это так искусно, как не способен ни один актер. Потому что провал роли грозит актеру всего моральными угрызениями, в худшем случае свистом из зала. Провал разведчика означает только одно — смерть. Я не пугаю тебя, но обязан предупредить. И если ты откажешься, если не готов к такой жизни, скажи мне об этом прямо. Тебя никто не осудит. Мы просто попросим, чтобы ты навсегда вычеркнул из своей памяти все наши встречи и разговоры, забыл о том, что с тобой происходило за эти несколько месяцев. Ты вернешься к обычной жизни и мешать тебе никто не будет.

— Когда я должен дать ответ?

— Здесь и сейчас. — И генерал испытующе поглядел на молодого человека.

Роман не отвел своего взгляда, произнеся коротко: «Я согласен».

— А знаешь, я почему-то не сомневался в твоем ответе. Тебя отвезут в школу подготовки агентов-нелегалов. Отныне звать тебя будут Зээв, что в переводе означает волк. Имя это в Израиле достаточно распространенное, так что удивления оно не вызовет. Для тебя же оно станет частью моего личного пароля. Завтра тебе нужно будет выполнить несколько формальностей, написать расписку о неразглашении тайны, оформить еще кое-какие бумаги и открыть счет в другом банке, куда будет поступать твое жалованье. Ну, это все тебе объяснит Шай, когда заедет за тобой. Никаких вещей с собой брать не надо. Тебе все выдадут в школе. А сейчас пойдем на кухню. Я хочу угостить тебя рыбой по-мароккански. Рыбу я привез с собой. Как чувствовал, что она пригодится — отметить твое вступление в новую жизнь.

Ловко разделывая огромную рыбину, посыпая ее специями, сдабривая зеленью и чесноком. Генерал весело поведал, что он прекрасный кулинар и если ему удается выкроить время и что-то приготовить дома, вся семья бывает в восторге. Так что сегодня и Роману предстояло оценить кулинарные способности генерала. «Мы даже выпьем с тобой немного водки, как говорят русские «на дорогу». Ты пьешь водку?», поинтересовался генерал.

— Русские не говорят «на дорогу», они говорят — «на дорожку», — машинально поправил его Волк. — А водку я не пью. — И он засмеялся своим воспоминаниям. — Мне лет десять было, когда мы, мальчишки, помогали на свадьбе подносы разносить, посуду со столов убирать. Гости уже расходились, а мне ужасно пить захотелось. На столе уже все бутылки убрали, ни воды не осталось, ни лимонаду. А тут смотрю, стакан стоит почти полный, вроде как с водой. Я и выпил залпом, а там водка оказалась. С тех пор я о ней даже думать не могу.

— Ну и не думай, раз не можешь, я тоже, признаться, не большой любитель. В холодильнике, я видел, несколько банок пива есть, так что мы им и удовлетворимся…

С того вечера, так круто изменившего всю его жизнь, прошел год. И вот теперь, занимаясь утренней гимнастикой, Волк отчего-то вспомнил, какую восхитительную рыбу на самом деле приготовил тогда генерал. Они засиделись допоздна. Пиво из холодильника так достать и не удосужились. Генерал не запугивал, а спокойно говорил о той жизни, которая теперь ему предстоит, и Ромке в тот вечер почудилось, что с ним говорит отец. Во всяком случае, вот так, наверное, и должен разговаривать заботливый отец, провожающий сына в дальнюю дорогу. С ним-то никто и никогда так не говорил. Когда они расставались, Роман неожиданно для себя произнес: «Мне бы очень хотелось познакомиться с вашими сыновьями, побывать за вашим семейным столом и еще раз отведать этой дивной рыбы». Генерал посмотрел на него долгим, нескрываемо печальным взглядом и только после затянувшейся паузы ответил: «С сегодняшнего дня тебе необходимо привыкать к мысли, что большинство твоих личных желаний так и останутся неосуществленными. Ничего не попишешь. Ты сам сделал выбор»…

— Зээв, ты чего возишься, на завтрак опоздаем, — прервал его воспоминания, пробегая мимо, постоянный напарник и товарищ по школе Галь (в переводе с иврита — волна. Авт.).

Волк вытянул ногу, но Галь боковым зрением увидел, ловко перепрыгнул и со смехом промчался дальше.

— У нас сегодня автовождение, если я ничего не путаю? — спросил Волк Галя за завтраком.