А Александр вообще нищий. Хуй в пальто, и всё. Бомж.
Но мы всё равно продолжали ездить зайцами. Риск-благородное дело! Не платить же семнадцать шиллингов! Нет!
В книжном магазине Музея прикладного искусства на Stubenring мы приметили отличную книгу: «Интервью с Берроузом». Толстая книга с хорошими фотографиями и содержательными беседами. Ведь Берроуз был охуительно умным. Один из самых важных людей в этом вшивом столетии — безусловно.
Но. Большое но. Книга стоила 300 шиллингов. Такую роскошь мы не могли себе позволить. Но ведь книгу можно спиздить! Со второго захода нам это удалось.
Книга легла в барбарину сумку. Всё было сработано чисто. Браво!
На углу стоял автобус. Наш! Мы запрыгнули в последний момент, запыхавшиеся. Счастье-то какое!
В автобусе сидели три угрюмых типа и две шаловливых школьницы. Ещё турок и индус. И, наконец, культовый американский писатель Уильям Берроуз собственной персоной! Тот же длинноватый нос, грустные понимающие глаза, череповидная башка, помятая шляпа. Он был одет в драповое пальто, как на одной фотографии в только что украденной нами книге. Вот так совпадение! Мы даже расхихикались от восторга.
В следующий момент Берроуз встал и надтреснутым голосом объявил: «Контроль билетов! Ihre Fahrkarten, bitte!» Это был контролёр! Опять! Берроуз-контролёр! Этого мы не ждали.
Но не платить же тысячу шиллингов, чёрт побери?! Ни в коем случае!! Ни за что! Опять?!
Турок и индус были с билетами. Угрюмые австрийцы, разумеется, тоже. Школьниц он вообще проигнорировал. А теперь мы! На очереди! Герр Берроуз! Naked Lunch!
Одним рывком Александр извлёк из сумки «Интервью с Берроузом». Открыл на сто первой странице, где Уильям красовался в Лондоне в своём драповом пальто. И протянул контролёру.
Берроуз посмотрел. Как насекомое.
— Ваши билеты, пожалуйста! — его голос был неумолимым, как с того света. Голос Уильяма Сьюарда мёртвого.
— Мистер Берроуз! — на губах Александра заиграла восторженная улыбка.
— Мистер Берроуз, ваш автограф, пожалуйста!
— Bitte? — Берроуз непонимающе вскинул брови. Углы его рта упали:
— Ваши билеты, пожалуйста! Ihre Fahrkarten, bitte!
— Мистер Берроуз, это вы! Не может быть никакой ошибки! Посмотрите! — Александр совал ему в нос толстую книгу. — Was?
— Вот, вот, посмотрите, это вы! Нам хотелось бы получить ваш автограф! Под этой фотографией! Bitte!
Кажется, покойный Уильям понял. Что-то понял. Длинной, плохо сгибающейся рукой он полез в карман драпового пальто, извлёк оттуда очки и водрузил на нос. Он начал рассматривать фотографию.
Внезапно лицо его озарилось улыбкой. Он узнал этого человека. Он узнал себя. Браво! в! — Ja, ja, — лопотал сомнамбулически Уильям, — ja, ja…
Барбара уже доставала ручку. Протягивала Берроузу. Контролёр медлил. Удары Харона… Стикс… Лета…
Всё-таки шариковая ручка оказалась в его непослушной руке.
— Мистер Берроуз, пожалуйста! Если можно, ваш автограф! — в два голоса упрашивали Барбара и Александр. — Да, да, конечно, — проговорил он.
Автобус как раз затормозил на очередной остановке. Двери открылись. Берроуз поставил размашистую подпись под фотографией. Мы вырвали книгу из его рук и выскочили на улицу. Наша ручка осталась у него в руке. Хуй с ней, невелика потеря! Зато у нас был такой автограф! Он выглядел крайне неразборчиво. И всё-таки! Нам крайне повезло! Берроуз! Тысяча шиллингов! И такая охуительная книга! Это был поистине удачливый день!
Resistance!
Чу! Вдруг во всей своей полноте и ужасной насущности встал перед нами вопрос: что такое сопротивление? И зачем оно нужно? И кому и чему мы сопротивляемся?
С одной стороны, всё как будто ясно: сопротивляемся неолиберализму и его вшивым принципам: лживой политической корректности, показному плюрализму и скрывающимся за ними вопиющей дискриминации и кровавому насилию. То есть очередной наёбке власти. Власть ведь всё время наябывает. Вот, например, американцы и англичане вчера ночью сбросили на Ирак бомбы и объясняют это тем, что Саддам Хусейн — диктатор и варвар, что он палач и разжигатель войны. Но сами они тоже говно! Либеральный Тони Блэр со своей пошлой улыбочкой ебашит бомбы! Лейборист сраный! А Клинтон отмазывается бомбёжками от своих сексуальных скандалов! Два паршивых пса против третьего! И вся западная стая в восторге! А Россия попукивает! А Франция покрякивает! Всё это пахнет червивой падалью и жжёной волоснёй! Насекомая вонь!
Но с другой стороны, мы-то, сопротивленцы слюнобрызжущие, мы ведь сами — лживые, тщеславные, эгоистичные и злобные твари, стремящиеся занять комфортное место под солнцем. Так? Так ведь?! К тому же ещё и завистливые. Мы сами действуем по заветам этой власти: конкурируем, перелезаем через других, соблазняем и бросаем, кокетничаем и ссым в компот, обманываем и высокомерно игнорируем. Любим ли мы друг друга? А, Барбара? Или сошлись для взаимного выживания?! Ах, как плохо, мерзко всё! Нет ответа!
Однако, вот что: всё-таки в живом процессе сопротивления мы становимся лучше. Ведь всё-таки мы ни над кем не хозяйничаем! Всё-таки идём наперекор движению! Всё-таки пытаемся понять мир! Всё-таки стараемся не лгать себе и другим! То есть сопротивление хоть немного, а всё же совершенствует нас самих, говнодавных, слабосильных сопротивленцев! С помощью сопротивления мы осуществляем нашу собственную заботу о себе, как сказал бы наш друг и наставник Фуко. Да, это так!
Ночь за окном. Иногда нам не спится даже после обильного секса. Лежим, открыв глаза. Что ещё будет? Струсим, предадим друг друга и самих себя? Прикончат ли нас наши разногласия и взаимное раздражение? Барбара не доверяет Александру. Мне кажется, он ведет двойную жизнь. Он со мной и одновременно не со мной. Где? В Израиле? В своих мечтах потаённых? А? Лелеет измену? Но и Александру мнится: Барбара может предать в любую минуту.
— Бля буду! Бля буду! Бля буду! — кричит неведомая птица за окном. И опять: — Бля буду! Бля буду!
И копошатся в сырых гениталиях корошо и монтерлан.
Made in Slovenia
Ура! Мы получили бабки! Двенадцать тысяч шиллингов! Можете нас поздравить! Сумасшедший галерист из Любляны купил наше порно! Началась полоса везения? Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! Такой вот мудацкий энтузиазм.
В Любляне у нас есть друзья — художественная группа IRWIN. Главные словенские художники. Они изготовляют иконы и позитивные экспозиционные проекты. Сплочённый коллектив. Ребята прямо из девятнадцатого века. Они исповедуют сотрудничество, вежливость и диалог. В отличие от них мы исповедуем оргонно-сексуальную энергетику, громкое мычание и конфликтность. Короче, IRWINu позвонили в Вену и сказали, что их знакомый хочет посмотреть наши работы. Скорее всего, купить. От Вены до Любляны — шесть часов на поезде. Мы сели и приехали: успешно!
Любляна — это уже не Запад. Здесь австрийская
