Демоны и ангелы текста
1989Предуведомление
Чуяли ли вы (о, конечно! конечно чуяли! кто не чуял?! – нет такого), как под тонкой и жесткой корочкой стиха пузырится вечно что-то, пытаясь разорвать ее зубами, вспучить спиной своей бугристой пупырчатой! Это и есть демоны текста, внаружу выйти пытающиеся, и выходят, да нет им как бы языка среди этой расчерченной поверхности. И вот разгрызают они слова, разваливают их по слогам, в разные дикости, для слуха и глаза еще не изготовленного для невидения их, эти куски соединяя.
Но тут же бросаются им наперерез белые ангелы текста, выхватывая из их зубов слова в их предначертанной целости, и распевают как имена, с другими неспутываемые и ни в какие, кроме равенства, возможной одновременности и разной слышимости звучания, отношения не вступающие. И поют ангелы! И поют! А демоны рычат и рвут! А ангелы поют! А демоны рычат! А ангелы поют!
Мой друг, бежим к живым Ешумам На берег океана Уберт Где шумом нас омоет Шуман И шубою укроет Шуберт И в жабрах рыбы Еныбах Задышит старец хлебный Бах Бежим, друг Бежим К Ешумам На берег Океан Шум Шууум Шууууммм Шууумммм Шууубееерт Еныбаааххх! Бах
Вот я словно лесная лань Лечу – за мной солдатский топот И выкрики и злая брань И следом словно вал потопа Смывает всех! и я одна Стою и на песке у дна Вижу: Я Ты Она Лаань леснаааяяя Топооот солдааатский Выкрикиии дииикиеее Вода Песок Дно И я одна
Летит, летит железная страница Из жизни маршала времен второй войны Над ней колдует маленькая птица По имени людей Торойв Ойны Непобедимая Да Страница железнааааяяя Маршаааал войныыы Маааршааал Жууукооов И мааааршааал Рокоссооовскииий И маааршааал Кооонееев И война И птица И я Ты Они Непобедимые
Берешь топор, выходишь в лес И рубишь дивный ствол Ванливо И слышишь голос с поднебес: О, что ты сделал, раб чванливый А что я сделал? — А Ванливо кто срубил? — Я срубил! — Тогда обернись! — И что? — Видишь Даобер Нись? — Не вижу! — Бедный мой! — Не вижу! — Бедный мой! — Но я не вижу! — Сейчас увидишь!
Блестящая Вена, десятые годы И Штраус со скрипкой как змейка поет Эрцгерцога ужас, Валькирий полет Во тьме проступающий лик Тыегоды И Гитлер приходит, и я прихожу Босая, невидящим взглядом гляжу На Восток И Вена блестящая Годы десяяятыеее Штраус поеееет И Вагнер Шенберг Шостакович Ужас
Я на большой горе стояла И сердце мне орел клевал И медленно околевал И кудри я его ласкала И свое сердце проклинала: И, мое каменное сердце! Ты разве пища для младенцев Небесных О-о-о!
Я шла в октябрьской демонстрацьи Над мною плыли облака В моей груди колокола Звучали, и под жестким настом Размыт был тонким слоем враг И каждый мой невинный шаг Был победой над ним И я шла И враг размыт И враг разбит И враг бежит-бежит-бежит
Иду по полыни я по белене Навстречу мне Жуков на белом коне Лицо его словно кипящий алмаз Но не отвожу я невинная глаз Ему говорю: Что твой конь-то рыдает? — Уж больно лицо твое дивно пылает! Отвечает он И твое пылает дивно! – говорю И Твое ослепительно, словно солнце в зените! – говорю И Твое нестерпимо пылает, как свод золотой небес! – говорит он Смотреть невозможноооо! – рыдает конь
Вот шагом строевым волчица Проходит зимнею Москвой За нею что-то волочится Как красный на снегу подбой Пред ней бегут все оробелые Я подхожу к ней черно-белая: Иди домой! – говорю А где дом мой? – рычит она Дом твой в доме отца твоего! – говорю я А кто отец мой? – спрашивает Кто отец твой? — Кто отец мой? Тогда я – отец твой!
Злая кошка на улицу вышла Огляделася важно и прытко Тут и я выхожу из калитки Она плачет притворно и пышно А и я говорю: Ах ты змей! Да и посохом прямо пред ней Как вдарю А из земли – фонтан черный, как кошка злая на улицу вышедшая, важно и прытко по сторонам оглядывающаяся, а из калитки – ангел белый, а она пред ним плачет притворно и пышно, а он: Ах ты, змей! – да как посохом ударит перед ее носом, а из земли – фонтан черный, вроде кошки злой, что погулять вышла по сторонам оглядываясь притворно и пышно
Мне ноги жгли железом красным И разрезали на ремни Но я была как снег прекрасна Морозные стояли дни Я пела голосом Лазо: Япе! Лагол! Осомл! Азо! Япееее Лагооол Осооомл Азооо
Уже душа томится счастьем Уже забыла все на свете Пред ней как маленькие дети Резвятся-прыгают несчастья Она их гладит по головке И на меня глядит неловко И говорит Может, усыновим? а? — Конечно, дорогая! одним-двумя больше! вон, их там миллионы резвятся в комнатах наших! а то что-то уж очень ты счастьем затопилась!
50 капелек крови в абсорбирующий среде
1990Предуведомление
Как можно заметить, этот опус находится на пересечении стилистик японской хайху, ассоциативной поэзии, традиции афоризмов и поп-артистских и концептуальных текстов.
Правда, в отличие от хайху, всякое указание на конкретный предмет или же переживание сей же час стремится стать простым высказыванием, просто языковым актом.
В отличие от традиции афоризмов автор не следует принципу экономии и дидактической осмысленности, если и не манифестируемой, то предложенной как осмысляющая интенция.
Ассоциативной же поэзии не соответствует столь жесткая предумышленность, почти каноническая форма (3–4 строки), с назойливо повторяющейся присказкой о капельке крови.
От поп и соц-арта, а также концептуальных текстов эти отличает стремление апеллировать к какому-никакому реальному визуальному и эмоциональному опыту, а также к прямому поэтическому жесту.
