Читаем без скачивания 2008_40 (588) - Газета Дуэль

В результате Бюро было вынуждено отдать проект решения по войне с Грузией на самовыдвижение, то есть, это решение будет поставлено на голосование после выдвижения его 20 депутатами.

Сам Лимонов поставил в повестку дня вопрос о стратегии и тактике Ассамблеи, говорил по этому вопросу долго, говорил «вообще», и говорил то, что остальные уже выучили наизусть. Во-первых, снова потребовал объявить депутатов Госдумы незаконными потому, что их народ избирал с нарушениями закона, а депутатов Ассамблеи, которых народ никак не избирал, назвать законными депутатами народа.

Во-вторых, опять мы выслушали длинные и уже донельзя нудные рассуждения о «тактике и стратегии Лимонова» — о создании множество «вьетнамов неповиновения», как завещал Лимонову Че Гевара, и как учит его теория конфликтов. Но Лимонов опять не предложил ничего конкретного. Более того, он уже убрал из своей риторики даже ту примитивную конкретику, о которой говорил раньше: «В двух столицах и в регионах советы Национальной Ассамблеи будут энергично проводить серийные, как серии боксерских ударов, акции ненасильственного неповиновения и сопротивления: марши, митинги, пикеты, забастовки», — видимо, поняв глупость предложения. Ну, какие забастовки будут проводить депутаты с целью неповиновения — в Ассамблее не работать? Тогда кому это будет неповиновение — властям или Ассамблее?

Однако появился и новый аспект — Лимонов обвинил остальных членов Совета в том, что он уже три месяца назад разработал стратегию, а Совет до сих пор не разработал план ее реализации.

Но начнем, все же, с первого требования — объявить себя депутатами. С позиции остальных депутатов, это предложение является дичайшим идиотизмом, что в деликатной форме было высказано Лимонову еще 17 мая, было высказано и теперь. Не помогло! Более того, налицо, как будто, припадок шизофрении. Лимонов уже надоел постоянным упоминанием, что как только Национальная Ассамблея объявит себя действительными депутатами народа, то всех депутатов Ассамблеи тут же арестуют. А как же тогда теория конфликтов и «восемьдесят семь вьетнамов, как говорил Че Гевара»? Как эти вьетнамы из тюрьмы создавать? Чего Лимонов действительно хочет?

Думаю, что тут все просто. Нужно учитывать, что Лимонов точно знает, что его решение не будет принято, то есть, ему на самом деле глубоко плевать на то, объявит Ассамблея себя депутатами народа или нет, — ему главное поставить свое предложение на голосование, более того, ему и надо, чтобы мы проголосовали против. После этого он будет делать себе пиар самого революционного революционера, которому в Ассамблее не дают развернуться трусливые либералы, левые и патриоты. Все будут в дерьме, а Лимонов — на коне в белом фраке! Других осмысленных мотивов поступков Лимонова я не вижу: Лимонов собирается использовать депутатов Ассамблеи во имя славы себя, любимого.

Полагаю, что долг депутатов Ассамблеи помочь Лимонову в этом — чем нам может помешать, в чьих-то наивных глазах он будет самым героическим революционером? Но прежде, чем предложить способ того, как помочь Лимонову, хочу отвлечься на сугубо теоретические вопросы подобных конфликтов.

В этом году у меня вышла книга «Законы власти и управления людьми», в которой я разбираю то, что и определено в названии. Я из этой книги приведу один пример решения конфликта, аналогичного тому, который создал Лимонов, но сначала несколько слов в общем. Все знают, что клин клином вышибают, но все ли понимают, что это означает человеческих отношениях?

Если вам нужно урезонить, скажем, идиота, то бесполезно делать это логикой или здравым смыслом. Идиот от этого будет чувствовать себя пупом земли и его разопрет от самомнения. На идиотизм полезно отвечать еще большим идиотизмом — это помогает. Не взывайте к совести наглеца — ему полезна еще большая наглость.

Теперь пример из упомянутой книги. Мне повезло работать в Северо-Восточном Казахстане под начальством директора «от бога» — Семена Ароновича Донского. Был такой случай.

Донской в 1982 году приехал на наш ужасно плохо работающий завод и возглавил его. Решая проблемы завода, он быстро наступил в Москве на очень многие мозоли и кое-какому начальству в Москве стали грозить выговоры и снятия с должностей. Начальник нашего главка, спасая московское начальство, привез к нам на завод комиссию ученых. Привез для того, чтобы потом их выводами козырять: дескать, наука подтверждает, что плохая работа завода — это не вина главка и министерства, а результат плохой работы самих работников завода. Ученые день или два ходили по заводу, насобирали, само собой, миллион разных очевидных замечаний, после чего нас собрали в кабинете директора на оглашение научного вердикта.

Встал какой-то кандидат наук, по-моему из Харькова, и начал читать перечень замечаний, банальных до тошноты, о которых и на заводе все, разумеется, знали, и в цехах. А в то время проблема была в том, что цех подготовки шихты № 2 (ЦПШ-2) был не способен снабдить цеха № 1 и № 6 шихтой в плановом объеме. Ну, и «науку» понесло: там — то сломано, там — то не работает, там — прогулов много, там — рабочие на рабочих местах спят и т. д. и т. п. Дальше выводы: необеспеченность плавильных цехов шихтой объясняется низкой трудовой и технологической дисциплиной. И наглые рекомендации заводу: крепить трудовую и производственную дисциплину. (А то мы без тебя, ученого дурака, этого не знали?! Ты бы сказал, как ее укрепить, не имея к этому средств?) Докладчик с победным видом сел, чувствуя, как удачно он «перевел стрелки» с министерства на завод. Зашелестели своими бумагами остальные члены комиссии, в свою очередь готовые рассказать неизвестную нам новость про необходимость укрепления трудовой и производственной дисциплины. Но тут взял слово Донской.

Вообще-то, повторю, такие «разборы полетов» для нас не были в диковинку, и по опыту работы с прежним директором завода Топильским, который с помощью главка как раз и завалил работу завода, я предполагал, что от Донского последует что-то в духе Топильского. Топильский при таких разборках обычно тут же присоединял свое мнение к мнению комиссии и начальства и начинал говорить, что вот он тоже каждый день требует от начальников цехов крепить дисциплину, а они не крепят. Он требует и требует, а мы не крепим и не крепим! Ну, вот что ему, директору, такому же умному, как начальство и комиссия, с нами делать?!

Однако Донской, с одной стороны, покраснев, а это подсказывало, что он разозлился, с другой стороны, каким-то нарочито спокойным и ласковым тоном вдруг спрашивает докладчика.

— А сколько вы в Харькове получаете?

— 350 рублей, — замявшись и не понимая, к чему этот вопрос, ответил ученый.

— Переезжайте к нам, я вас назначу начальником ЦПШ-2, гарантирую заработок в два раза выше и трехкомнатную квартиру в течение месяца. Вы укрепите трудовую и технологическую дисциплину в этом цехе, а мы поучимся у вас, как это делать.

Предложение было исключительно наглым, поскольку сам Донской имел оклад 360 рублей, с казахским коэффициентом — 450. Более того, Донской на самом деле никогда бы не вверил 400 человек работников цеха болтуну.

Мы опешили от неожиданности, а у бедного ученого челюсть отпала, ведь предложение звучало абсолютно серьезно, и 700 рублей в месяц в СССР были такими деньгами, от которых не отказывался никто, тем более тот, кто зарабатывал 350. До ученого, надо сказать, мигом дошло, чем болтовня отличается от работы, — он начал юлить и объяснять, что не может принять это предложение. И тут Донской совершенно демонстративно поскучнел и выразил на лице крайнюю степень презрения: о чем говорить с болтуном, который за свои слова не отвечает? Перевел взгляд на очередного члена комиссии — что у вас?

Тот понял, что и ему после доклада последует предложение, от которого трудно отказаться, поэтому запихнул свои бумаги в папку и стал от себя невнятно мямлить, что положение очень сложное, что так сразу сказать нельзя, что надо думать и т. д. За ним в том же духе высказались и остальные — о крепеже дисциплины они боялись упоминать, а ввиду такого поведения членов комиссии и начальник главка вынужден был «спустить вопрос на тормозах».

Теперь от теории вернусь к нашим проблемам.

Бюро не смогло убедить Лимонова не позориться с постановкой этого дурацкого вопроса на голосование Ассамблеи и, кажется, предложение Лимонову ставить этот вопрос самовыдвижением, обрадовало лимоновцев. Я предлагаю существенно увеличить им эту радость. Лимонов хочет показать себя отчаянным революционером? Ну, и давайте поможем ему спеть эту песню безумству своей храбрости — жалко нам, что ли?

Поскольку Лимонов обвиняет Совет, что мы за столько месяцев не придумали, как реализовать его гениальную стратегию ненасильственного неповиновения власти, при которой народ, как ставит задачу Лимонов, «морально был бы на нашей стороне», то я, застыдившись, такой план придумал и ставлю его на голосование депутатам Ассамблеи. Вот этот план, и основан он на руководящих указаниях Э. Лимонова, на жалостливости русского народа и моральном сочувствии народа к пострадавшим, а также на необходимости достижения наивысшей эффективности нашей борьбы путем разделения нашего труда.