ее откроет!
Я заплакала, но тихо, чтобы они не услышали, что мне страшно. Я знала, что они потом это поймут – по моим красным глазам, по слезам на щеках, – но почему-то это казалось менее унизительным. Я не хотела, чтобы они видели, как я рыдаю.
– Ты просто… – начала Эмбер.
Лидия, которая все это время молчала, закричала:
– Я схожу!
Помнишь, как мы ездили на ночном поезде? Это был один из наших первых совместных отпусков, и ты очень тщательно все спланировал. Ты забронировал роскошные отели в каждом из семи городов, где мы побывали, со сверкающими бассейнами, благоухающими спа-салонами и видом на достопримечательности с балконов. Ты баловал меня. Ты всегда так делал.
Мы ехали на поезде, играли в карты и читали книги, пока мир пролетал мимо нашего окна. Мы ели чипсы из огромных пачек, облизывая губы и пальцы и смеясь. Мы не задумывались о ночевке. Нас встретили в поезде и показали купе с двухъярусными кроватями у одной стенки, небольшой угловой раковиной и крошечным окном. Оно казалось слишком темным и мрачным, слишком тесным и замкнутым. Я хотела рассказать тебе эту историю тогда, но не смогла, потому что ты ничего не знал ни о моей двоюродной сестре, ни о коттедже. Мы пытались заснуть – ты на верхней койке, я на нижней, – но было слишком жарко. Мы открыли окно, но ветер шумел слишком сильно. Мы провели ночь бок о бок на нижней койке, не сомкнув глаз.
Я очень скучаю по возможности быть рядом с тобой.
У меня не было никого, кто мог бы успокоить меня на чердаке, никого, кто мог бы заверить меня, что это не страшно, а просто непривычно и что все будет хорошо.
Я услышала, как открылась и закрылась входная дверь, а потом, буквально через минуту, снова открылась и закрылась. Пейдж хныкала на лестничной площадке. Эмбер тяжело дышала за деревянной дверью. Лидия споткнулась на лестнице – раздался грохот – и закричала:
– Она идет!
– Если это шутка… – произнес незнакомый голос.
– Это не шутка, – ответила Лидия, – честное слово.
Дверь подалась, дерево треснуло, и я увидела эту женщину – руки на бедрах, лицо хмурое. Я встречала ее раньше. Стучала в ее дверь, когда мы впервые решились на эту игру. Я знала, кто она, и в то же время почти ничего о ней не знала.
– Ты в порядке?
Я вытерла глаза и посмотрела на свою одежду, измазанную пылью и грязью.
– Простите, я не хотела…
– Не извиняйся. Это не мой чердак и не моя дверь.
Она вытерла руки о фартук.
– Но мы вас побеспокоили…
– Ничего страшного. – Она пожала плечами и улыбнулась. – Хорошо, что с тобой все в порядке.
Женщина заглянула мне за спину.
– А что вы вообще тут делаете?
– Я… – Я замолчала. – Мы…
– Мы искали спасательный круг, – сказала Эмбер.
– Ясно. А как вы это объясните? – Она указала на дверь.
Я почувствовала, как сжимается желудок. Страх снова завладел мной.
– Мы что-нибудь придумаем, – сказала Эмбер. – Спасибо.
Она кивнула.
– Может, не надо тут больше играть?
На тот момент я даже не знала ее имени.
Мы спустились за ней по лестнице и посмотрели, как она идет по своей дорожке. Мы улыбнулись, когда она помахала нам рукой, а затем побрели к забору. Нам было стыдно. Мы чувствовали себя униженными из-за того, что пришлось просить помощи у взрослых. Молчали, теребили на себе одежду, разглядывали траву и ногти.
Эмбер заговорила первой.
Я ожидала, что она начнет надо мной издеваться, потому что я продержалась всего несколько минут. Я не только провалила все испытание, но и сломала дверь на чердак. Я опозорилась.
– Что мы будем делать? – спросила она. – Что мы скажем?
– Надо просто рассказать все, – предложила Лидия, выпучив глаза. Кажется, она уже представляла, как мы стоим перед матерями, признаваясь.
– И нас перестанут пускать на улицу или вообще запрут в комнате, – сказала Эмбер.
– Может быть… – начала я.
– Нам нужен план.
– А как насчет… – снова начала я, но не смогла произнести ни слова.
– Они вообще часто туда ходят? – спросила она. – Может, просто ничего не скажем?
Я хотела предложить то же самое.
– Ты же знаешь, что твоего отца здесь нет?
Она покраснела, ноздри у нее раздувались.
– Что? – выплюнула она.
– Его здесь нет, – сказала я. – Он не запрет тебя в комнате, не устроит истерику и не будет…
– Ну ты и сука…
Однажды я описалась на дядином диване. Я видела, как он сидел в прихожей и кричал в телефон, и боялась пойти в туалет мимо него.
– Кто это сделал? – прошипел он, когда вернулся в гостиную. – Кто-то из вас написал на мой диван!
Я стояла спиной к стене, но он заметил мою влажную юбку и красные щеки.
– Иди сюда! – крикнул он. – Нюхай! Это моча?
Я кивнула, но он все равно заставил меня прижаться лицом к ткани. Потом меня заставили отнести накидку в кухню и постирать ее в раковине, пока сестры ели, сидя за столом.
Я испытала на себе его жестокость всего несколько раз, но хорошо знала его злобный характер и коварство. Он обожал выдумывать свои наказания для каждого и смотреть, как мы мучаемся. Он заставлял нас дрожать, заставлял молчать, пугал нас, детей, которые пытались быть послушными, но не могли. Страх перед его гневом убивал.
Эмбер собиралась что-то сказать – вероятно, накричать на меня, – когда мы услышали приближающуюся машину и одновременно повернулись, чтобы посмотреть на улицу. Мы ожидали увидеть наших мам, машущих нам из окна потрепанного зеленого хетчбэка. Но вместо этого мы увидели ту же самую серебристую машину с затонированными стеклами.
Она снова остановилась рядом с нами.
Я ощутила совсем другой страх.
Глава 13
Похмелье будто стянуло голову колючей проволокой. Я накрылась одеялом, но все равно дрожала, несмотря на толстую хлопковую пижаму. Полежала неподвижно, прислушиваясь, но не услышала равномерного гудения котла и шума в трубах. Я достала из сумки витамины и проглотила их, не запивая водой. Заставила себя встать и раздвинуть шторы. На окнах скопился конденсат, и капли стекали на подоконник. Я зевнула, выдохнув белый пар. Я не узнавала комнату. Бежевые стены, бежевый ковер, бежевая постель – совсем не то яркое загроможденное пространство, где мы жили в детстве.
Я побрела в ванную и плеснула себе в лицо водой. Я не чистила зубы накануне вечером, а просто ушла в свою комнату и заснула. Включила свет и прищурилась. Вспомнила чугунную
