неважно. Если Аввакум был жрецом, он мог быть амбициозным, мог быть честолюбивым, но не это – его определяющее качество. Жрец – охотник за истиной, его цель – поиск верной формулы, обретение и насаждение верного знания. Жрец служит истине.
Если поиск знания возможен в Лопатищах – жрец остаётся в Лопатищах. Если этого мало – жрец идёт в другое место.
Жрец может любить богатство, славу, почёт, сытость – но никогда не любит покой; он может быть алкоголиком или трезвенником – неважно; жрец в первую очередь ищет верную формулу. Как лучше читать молитву? Как лучше спеть псалом?
К тому времени в Москве вовсю действовал «кружок ревнителей благочестия», в который вошёл и сам молодой царь Алексей Михайлович, и его духовник Стефан Вонифатьев, а также и новый фаворит царя, Никон, игумен Кожеозёрского монастыря, затем архимандрит Новоспасского монастыря; между прочим, уроженец Заволжья, земляк Аввакума.
В Москве молодого попа Аввакума сына Петрова – помнили; снова пригрели, дали место, но, правда, не в столице – много чести, – а в Юрьевце-Повольском (ныне Юрьевец Ивановской области); вполне себе город, на берегу Волги, торговый, развитой, но всё же не сильно ближе, чем Лопатищи, – 450 км от Москвы.
В Юрьевце Аввакум прослужил не более 2 месяцев: его снова избили и изгнали. Недовольны были и рядовые прихожане, и «коллеги», священники соседних храмов. В огромной (тысяча и более человек) толпе, пытавшейся растерзать Аввакума, были и «бабы с рычагами», то есть с палками. Аввакум утверждает, что он «унимал их от блудни», а им это не понравилось. Есть также версия, что Аввакум не делился с другими священниками деньгами, сбираемыми с паствы. Официальная же версия нападения – Аввакум слишком рьяно критиковал скверные нравы, разврат и пьянство. От смерти его спас юрьевецкий воевода, поставивший у дома Аввакума вооружённую охрану.
Здесь уже конфликт иного рода, не с власть имущими, но с обычными прихожанами. Как же надо было Аввакуму обличать разврат, чтобы его собралась линчевать толпа женщин с дубинами?
Аввакум, мягко сказать, не был дипломатом; он не искал компромисса, не испытывал никакого снисхождения к грешникам; суровый, непримиримый максималист, да вдобавок умный, образованный, хороший оратор, – такие люди неудобны, они всем мешают, от них всегда одни проблемы. Рассуждая житейски, Аввакум неправильно себя повёл: приехал в чужой город, и вместо того, чтоб притереться, поладить с местной элитой, сходу начал яростно насаждать царство божие на земле. Ну как такого бешеного попа терпеть?
Может, всё проще: не хотел он в Юрьевец, а хотел в Москву. И сам спровоцировал своё изгнание.
Или так: в маленьких Лопатищах обстановка была более или менее благонравная, а в торговом суетном Юрьевце новоприсланный поп обнаружил столь ужасное, на его взгляд, падение нравов, что не нашёл для себя иного выхода, кроме яростного самоубийственного протеста.
Умный был, смелый, начитанный, – но что видел в свои 32 года? Сельцо Григорово на полсотни дворов, да сельцо Лопатищи, такое же. Да несколько дней провёл в Москве. Никогда не жил в городах, не знал, как встроиться в систему, как «делать дела». Два месяца в Юрьевце – его первый опыт пребывания в большом мире.
Но важно, что он не стал конформистом, не попытался адаптироваться, – а сходу оттолкнул «большой мир».
Аввакум пишет, что бежал в Москву, оставив жену, детей и домочадцев до 20 душ. Примечательное признание: он кормил двадцать человек ближней и дальней родни; целый клан за ним стоял. Были там, наверное, и приживалы-нахлебники, малые детишки и ветхие старики, были и трудоспособные, работавшие во дворе и в огороде. В любом случае, Аввакум вполне сводил концы с концами, и если бы захотел – мирно укрепился бы в Юрьевце.
В Москве Аввакума отругали за то, что бросил приход. Снова он попался на глаза царю: тот тоже выразил сожаление. В итоге в мае 1952 года его пристроили в Казанский собор. Семья и домочадцы также перебрались в Москву.
Каменный храм Казанской иконы – на углу Никольской улицы и Красной площади – стоит и поныне, но это – новодел: прежний храм был снесён в 1936-м, и восстановлен в 1991 году. Я иногда бываю в этом храме, он действующий и очень красивый.
Настоятелем Казанского собора был Иоанн (Григорий) Неронов, лидер «кружка ревнителей благочестия». Аввакум с семьёй поселился в доме Неронова. Они сошлись и подружились, хотя Неронов был много старше.
Примерно в эти же дни, 15 апреля 1952 года, умер патриарх Иосиф. Аввакум появился в столице как раз в разгар дискуссий о кандидатуре нового духовного вождя православного мира.
17. Начало раскола, его суть и развитие конфликта
Царь и его ближний круг – духовник Вонифатьев, Иоанн Неронов, недавно приближенный Никон и другие – решили перестроить церковь, с тем, чтобы приблизить её к народу, усилить её влияние на формирование общественных нравов.
Это было очень удобно: ничего принципиально не менять, не проводить экономических реформ, не тратить деньги из казны – а попытаться изменить жизнь подданных одной только усиленной пропагандой благочестия.
Если бы реформы имели девиз, он формулировался бы так: «Больше православного христианства – красивого, интересного, современного».
С этой целью решили прежде всего сделать храмовые службы более привлекательными для прихожан. Начали с переделки канонов церковного пения, поскольку храмовое пение оказывает на психику человека сильнейшее влияние. Это подтвердит любой современный психолог. Храм есть особенный мир, с особенными запахами (горячий свечной воск и ладан), особенным освещением (свечи, то есть – живое пламя, и дневной свет сверху, из «барабана»), особенными мелодичными звуками, пением и речитативом храмового пастыря. Всё вместе имеет целью психоактивное воздействие. Вдыхание дыма ладана принципиально не отличается от поедания мухоморов или пейота: во всех случаях происходит затуманивание рассудка, расширение сознания, эйфория.
Далее перешли к другим новшествам. Важно было решить: что́ брать за образец, на какой эталон опираться? Иоанн Неронов, его младший товарищ Аввакум и некоторые другие полагали, что образцом будет древний русский уклад, восстановленный на основе отеческих преданий. Но царю и Никону это показалось сложным – они решили, что перестраивать церковь следует просто по современному греческому образцу, а заодно этим укрепить союз между двумя основными православными духовными традициями, греческой и русской; это было выгодно и политически. А главное, проще: пригласить десяток учёных греков, да и дело с концом.
О расколе написаны тома и тома. Есть исторические исследования, есть художественные романы – например, «Раскол» Владимира Личутина или уже упомянутый «Великий раскол» Даниила Мордовцева; есть даже большой телевизионный сериал хорошего режиссёра Николая Досталя. Здесь нет смысла подробно пересказывать уже известное.
По общему мнению историков, раскол – пример катастрофического процесса, начатого с вроде бы
