– Ну что ты привязался? Ничего я не собираюсь… Тебе-то какое дело?
– Она же порнозвезда, Давид! Ее профессия – красиво трахаться. Неужели ты надеешься, что и хобби у нее такое же? Она начала сниматься, когда ей было семнадцать лет. Десять лет беспрерывного траха, десять лет! Да у нее, наверное, на сперму аллергия, а при виде очередного члена начинается нервный тик.
– Нет, похоже, ты и правда хочешь оказаться в черном списке клуба.
– Все молчу, молчу… Слушай, а если у тебя все-таки получится… Ты не боишься опозориться, осрамиться? Ведь до тебя у нее были самые лучшие самцы этого мира! Неужели тебе ни капельки не страшно тягаться с порноактерами?
Давид обреченно вздохнул и посмотрел на расписанный фресками потолок.
В клуб они прибыли к полуночи. Никогда он не появлялся в «La-La» так рано. Всем известно, что первыми обычно приходят те, кто боится, что его завернут в hot time.
– А вдруг она вообще не придет? – ныл Артем.
– Пожалуй, я тебе даже не буду говорить, сколько она получила за то, что сюда придет.
Заказали лимонную «Маргариту». Девчоночий коктейль, но Давиду не хотелось хмелеть. К часу ночи Артему наконец надоела роль раздражающего фактора, и он присмотрел себе девушку-на-вечер – рыжеволосого ангелочка в платье, которое спереди могло показаться неуместно строгим, зато открывало всю спину до самых ягодиц. Давид понаблюдал за ними несколько минут – какая предсказуемость. Московская клубная романтика словно существует в параллельном мире, где время бежит в десять раз быстрее. Вот она выкрикивает ему в ухо свое имя – кажется, Эльвира. Он на минуту отходит к бару, а возвращается с запотевшим бокалом «Пинаколады». Две минуты о чем-то болтают. Девушка смеется, откинув голову назад и теребя наманикюренными пальчиками выбившуюся из прически кудрявую прядь. А рука Артема уже по хозяйски путешествует по ее обнаженной спине, настойчивый палец скользит вниз по позвоночнику, Эльвира поводит бровью и без улыбки смотрит ему в глаза, и вот они уже целуются, и вот он уже просительно смотрит в сторону Давида. Хочет ключ от VIP-ложи получить. И так четыре ночи в неделю – с четверга по воскресенье. А ведь им всего по двадцать лет.
Давид распорядился, чтобы ключ ему выдали. Пускай резвится. А то вечно при нем, при Давиде, на вторых ролях.
Ева Ангелито появилась в половину третьего, к тому времени, как переплатившие за столики завсегдатаи уже начали подозревать подвох. Она появилась, и всем сразу стало понятно, что в клубе – звезда, и все, даже те, кто не слышал ее имени и ни разу не видел ее лица, сразу догадались, что звезда – именно она. Сейчас каждая вторая жена разбогатевшего владельца бензоколонок стремится создать вокруг себя ауру зведности. Норковые шубы летом и босоножки зимой, личные ассистенты (как будто бы они и правда чем-то занимаются и достойны, чтобы им ассистировали), телохранители (как будто бы они и правда кому-то нужны)… У Евы Ангелито получалось выглядеть звездой и безо всей этой никчемной мишуры.
На ней были просторные шелковые шаровары, черный топ. Легкий загар, алая помада, лента в художественно взъерошенных волосах. Недавно она сделала короткую стрижку, ей это шло. Ева выглядела гораздо моложе своих двадцати семи лет. Ее телохранители держались на несколько шагов позади, словно они и не с ней. Ева приветливо улыбалась всем тем, кто ловил ее немного рассеянный взгляд, и, пробираясь к своему столику, даже пару раз остановилась с кем-то поболтать.
Давида словно током подбросило. Давно он не чувствовал ничего подобного, очень давно. И куда подевался его внутренний доминирующий альфа-самец? Это было так странно, так странно – но на минуту он вдруг почувствовал себя застенчивым подростком. Ему не к месту вспомнилась единственная девушка, не возжелавшая его общества и внимания. Звали ее Кристи, она была загорелой калифорнийкой, натуральной блондинкой, звездой с сильными ногами теннисистки и капризным характером королевы красоты. Она изучала русский язык и четыре месяца провела в школе, где учился Давид. К тринадцати годам она обладала таким бесспорным козырем, как грудь почти третьего размера. Вся школа судачила – силикон это или нет, особенно другие девчонки, ревностно наблюдавшие за тем, как заезжая белокурая дылда сбросила их с привычного олимпа и стала единоличным школьным царем горы. Хотя понятно ведь, что никто не позволил бы тринадцатилетней девочке вставить имплантаты. Давиду было одиннадцать, и на некоторое время длинноногая Кристи стала частой гостьей его предрассветных снов и едва ли не единственной причиной его ночных поллюций… Однажды он набрался смелости и подошел к ней в школьном дворе, нервно мусоля в кармане кредитку. Он был готов на все: заказать для нее лимузин, повезти ее по любым магазинам, купить для нее обложку какого-нибудь журнала, написать в небе ее имя огромными огненными буквами. Кристи внимательно выслушала его последовательные предложения, ее выгоревшие брови взметнулись вверх, и она посмотрела на него так… Так как ни одна женщина в мире не смотрела на Давида Даева, ни до, ни после этого инцидента. В ее глазах была жалость и даже брезгливость какая-то. Она назвала его идиотом. Сказала, что его родители воспитали чудовище и она не представляет его будущее. Да много чего она говорила – в то время его уровень английского не позволял уяснить все детали. Лучше бы попросту ответила: «Fuck off!» – ему было бы понятнее. А ведь он еще пытался с нею спорить, идиот. Перед всей школой на посмешище себя выставил… Позже он узнал, что Кристи вышла замуж за известного писателя, родила ему двоих детей, растолстела и уже в двадцать два выглядела безвозрастным и бесполым существом.
Почему он вспомнил об этом именно сейчас, завороженно глядя на Еву Ангелито – как официант приносит ей виски, она греет бокал в ладонях, подносит к губам, пригубливает… Видимо, он смотрел на нее так пристально, что его взгляд стал чем-то осязаемым. Как щекочущий нос солнечный зайчик. Как поглаживание чужой ладони. Ева обернулась и посмотрела прямо на него. Как хорошо, что в полумраке не было заметно, как он покраснел!
«Надо взять себя в руки, – пробормотал Давид. – Черт, надо было все-таки выпить!»
Сейчас или никогда.
Он приблизился к ее столику своей ленивой танцующей походкой. Действуй, парень, у тебя получится. Всегда получалось. Все они из одного теста: и знаменитые порнозвезды, и смазливые старшеклассницы из Северного Бутово.
Давид представился, поцеловал ей руку, сказал по-английски, что был с детства ею восхищен, тут же понял, что сморозил глупость – намекнул на разницу в возрасте, и теперь она примет его за зеленого юнца. Не объяснять же ей, что к своим двадцати он повидал столько, что иным и к пятидесяти пережить не довелось.
