Ее гневная отповедь была прервана странным водянистым звуком. Он донесся откуда-то из-за стены и продолжался некоторое время.
Потом прервался, а спустя полминуты опять возобновился – непрерывный плеск, постепенно переходящий в звук сочащейся тонкой струйкой жидкости. Нянюшка заухмылялась.
– Кто-то набирает ванну? – предположила матушка.
– …Ну, или кто-то набирает ванну. Одно из двух, – согласилась нянюшка.
Послышались звуки, сопровождающие опустошение третьего кувшина. Затем раздались шаги. Судя по ним, человек вышел из комнаты. Несколько секунд спустя за стенкой открылась дверь, и опять послышались шаги – на этот раз более тяжелые. Еще через краткий промежуток времени загадочный сосед издал целый ряд всплесков и довольно заурчал.
– Ну да, какой-то мужчина принимает ванну, – произнесла матушка. – Эй, Гита, чем это ты там занимаешься?
– Да вот смотрю, нет ли тут щелки в стене, – откликнулась нянюшка. – А, вот, есть одна…
– Прекрати сейчас же!
– Прости, Эсме.
А затем до ушей двух ведьм донеслось пение. Это был очень приятный тенор – тем более ванная придавала дополнительный нежный тембр.
– О, покажи мне путь домой, я так устал, хочу забыться…
– Кто-то с немалой приятностью проводит время, – констатировала нянюшка.
– …И где б я ни броди-и-ил…
Ведьмы услышали, как в дверь ванной комнаты постучали. После этого певец мягко перешел на другой язык:
– …Первиади терра…
Приглушенный голос произнес:
– Э-э, господин, я грелку принес, – сообщил чей-то приглушенный голос.
– Большшшспэсибб, – с внезапным жутким акцентом отозвался принимающий ванну.
Шаги затихли в отдалении.
– …Индикаме ла страда… возвращаюсь домой. – Всплеск, всплеск. – Добрый ве-е-е-е-ечер, друзья-а-а-а-а-а…
– Однако, однако, – произнесла матушка, больше обращаясь к самой себе. – Похоже, наш знакомый господин Лежебокс – скрытый полиглот.
– Надо же, как ты его раскусила! А ведь даже в щель не смотрела, – восхищенно произнесла нянюшка.
– Гита, есть хоть что-нибудь в этом мире, чему ты не в состоянии придать сальный оттенок?
– До сих пор ничего такого не встречала, Эсме, – бодро отозвалась нянюшка.
– Я имела в виду, что когда господин Лежебокс бормочет во сне или поет в ванной, то говорит в точности, как мы. Но если существует хоть малейшая вероятность, что его кто-нибудь может услышать, он тут же становится с ног до головы заграничным.
– Наверное, чтобы сбить со следа этого подозрительного Базилику.
– Гм, почему-то мне кажется, этот Базилика очень близок с Генри Лежебоксом, – усмехнулась матушка. – Более того, у меня создается такое впечатление, что господин Базилика и господин Лежебокс – один и тот же…
Ее речь была прервана негромким стуком в дверь.
– Кто там? – громко и решительно спросила матушка.
– Это я, госпожа. Господин Взрезь. Хозяин таверны.
Ведьмы отодвинули кровать, и матушка слегка приоткрыла дверь.
– Да? – подозрительно вопросила она.
– Э-э… возница говорит, вы… ведьмы?
– И что?
– Может быть, вы могли бы… помочь нам?
– А что случилось?
– Да вот, у моего сына…
Матушка распахнула дверь шире. За спиной господина Взрезя стояла женщина. Одного взгляда на ее лицо было достаточно. В руках она держала сверток.
Матушка шагнула назад, уступая дорогу.
– Заходите. Я осмотрю его.
Приняв ребенка из рук женщины, матушка Ветровоск уселась в единственное имевшееся в комнате кресло и откинула уголок одеяла. Нянюшка, перегнувшись через ее плечо, тоже поглядела на мальчика.
– Гм-м-м-м, – через некоторое время протянула матушка.
И бросила быстрый взгляд на нянюшку. Та почти незаметно для постороннего глаза отрицательно качнула головой.
– На нашем доме проклятье, вот в чем дело, – сокрушенно произнес господин Взрезь. – Моя лучшая корова тоже слегла и, похоже, скоро отдаст концы.
– О? Так тут есть коровник? – произнесла матушка. – Лучше коровника места для лечебницы не найти. Там так тепло. Проведи-ка меня туда.
– Госпожа, а мальчика что, тоже брать с собой?
– И немедленно.
Посмотрев на жену, хозяин постоялого двора пожал плечами.
– Ну что ж, тебе, наверное, лучше знать, – сказал он. – Идите за мной.
Господин Взрезь провел ведьм по задней лестнице, через двор, и вскоре они уже очутились в сладковато-зловонном хлеву. На соломе лежала распростершись корова. При их появлении она безумно закатила глаза и попыталась что-то промычать.
Матушка втянула носом воздух. Некоторое время она стояла, погрузившись в глубокие раздумья.
– Да, это подойдет, – наконец решила она.
– Вам что-нибудь понадобится? – спросил господин Взрезь.
– Только тишина и спокойствие. Хозяин таверны поскреб в затылке.
– А я думал, вы будете читать заклинания или приготовите какую-нибудь там настойку… Или еще какую гадость, – сказал он.
– Иногда мы так и поступаем.
– Это я к тому, если надо, я знаю, где можно найти жабу и…
– Мне понадобится только свеча, – прервала его матушка. – Большая цельная свеча.
– И все?
– Да.
Господин Взрезь выглядел несколько сбитым с толку. Как он ни старался это скрыть, что-то в выражении его лица неуловимо свидетельствовало, что, по его мнению, матушка Ветровоск не такая уж ведьма, раз ей не нужна жаба.
– А еще спички. – От внимания матушки не ускользнуло изменение в поведении хозяина таверны. – И колода карт тоже может пригодиться.
– А мне понадобятся три холодных телячьих окорока и ровно две пинты пива, – добавила нянюшка Ягг.
Господин Взрезь кивнул. Требования, конечно, не слишком жабьи, но все ж лучше, чем ничего.
– Зачем тебе окорока и пиво? – прошипела матушка, когда хозяин таверны метнулся прочь. – Ума не приложу, для чего все это может понадобиться? Кроме того, ты неплохо поужинала.
– Ну, лишний раз перекусить не помешает. Ты ведь все равно меня прогонишь, а мне одной скучно, – беззаботно ответила нянюшка.
– С чего ты взяла, что я тебя прогоню?
– Я же не слепая… даже я вижу, что мальчик в коме, а у коровы, если я хоть сколько-нибудь в этом разбираюсь, коровье бешенство. Тоже плохо. Так что ты, насколько я понимаю, намерена предпринять… меры непосредственного воздействия.
Матушка пожала плечами.
– Вот-вот, – продолжала нянюшка, – а в таких случаях ведьма должна действовать в одиночку. Надеюсь, Эсме Ветровоск, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь?
Ребенка, завернутого в одеяло, внесли и устроили как можно удобнее на соломе. Следом за женой вошел хозяин таверны с подносом в руках.
– Госпожа Ягг совершит все необходимые процедуры с подносом в своей комнате, – надменно произнесла матушка. – А вы оставьте меня здесь одну. И никто не должен входить сюда, понятно? Что бы ни случилось.
Женщина ответила ей нервным реверансом.
– Но я думала, может, где-нибудь около полуночи я загляну…
– Никаких заглядываний. Это касается всех… А теперь отправляйтесь.
Когда родителей мягко, но решительно выпроводили, в дверном проеме снова появилась голова нянюшки Ягг.
– И все-таки, Эсме, что именно ты затеваешь?
– Ты достаточно часто имела дело со Смертью, Гита.
– О да, так ты… – Лицо нянюшки вытянулось. – Эсме… ты ведь не собираешься…
– Приятного аппетита. Гита.
Матушка закрыла дверь.
Некоторое время она двигала ящики и бочонки, пока не устроила себе импровизированный стол и нечто вроде стула. Воздух был теплым и пахнул коровьими газами. Периодически она проверяла состояние здоровья обоих пациентов, хотя проверять там было нечего.
Постепенно затихли отдаленные звуки постоялого двора. Последним раздавшимся звуком стало звяканье ключей господина Взрезя, когда он запирал двери. Потом матушка услышала, как хозяин таверны подошел к двери коровника и неуверенно потоптался там, после чего двинулся прочь. До нее донесся скрип лестничных ступенек.
Подождав еще немного, матушка зажгла свечу. Веселый огонек озарил коровник теплым, умиротворяющим сиянием.
Раскинув на импровизированном дощатом столе карты, она попыталась сыграть сама с собой в «дуркера», но очень скоро ей это надоело. Матушка не любила проигрывать, а в игре с самим собой всякий раз остаешься в дураках именно ты.
После некоего неизмеримого промежутка времени пламя свечи едва заметно дрогнуло. Это дрожание мог заметить только очень внимательный человек, долго концентрировавшийся на одной точке.
Она глубоко вздохнула и…
– Доброе утро, – произнесла матушка Ветровоск.
– ДОБРОЕ УТРО, – послышалось у самого ее уха.
Нянюшка Ягг давным-давно покончила с окороками и пивом, но заснуть так и не могла. Она лежала поверх одеяла, полностью одетая, подложив руки под голову и уставившись в темный потолок.
