— Это греет, — перебила ее Саша. — Не онемею и не одеревенею со своим английским.
— Теперь моя очередь удивиться! Это говоришь ты! Да ну тебя. — Она в точности повторила Сашины слова.
— Но это правда, — призналась Саша. — При настоящих иностранцах мне страшно открыть рот.
— А кто его не закрывал возле австрийского стенда? Не далее чем три дня назад? Кто говорил что-то про синие глаза?
— Да она сама-то кто? Австриячка. Для нее английский как для меня.
— С комплексами надо прощаться, бурно и навсегда. Поняла?
Саша кивнула.
— Да, еще кое-что про бумеранг. Знаешь, — Катерина Николаевна нахмурилась и потерла переносицу, — там может оказаться не один бумеранг…
— Я притащу все! — Саша вздернула подбородок, из-за уха выпала заткнутая прядь и спиралью уцепилась за нос. Саша привычно подула на нее.
Катерина Николаевна отметила не без удовольствия, что Сашины кудри почти такие же яркие, как у нее самой в ее возрасте. Девочка пошла в Лосевых, а не в отцовскую линию, не в Гордеевых. Хорошо, потому что все Гордеевы брюнеты. Это не слишком здорово — мужчинам больше всего нравятся блондинки, потом — русоволосые, за ними по привлекательности идут рыжие, а брюнетки — на самом последнем месте.
Впрочем, Саше не о чем волноваться. Похоже, прочно и навсегда она прилепила к себе Мишу Стрельцова. В этом девочка тоже пошла в род Лосевых. Сестра Катерины Николаевны, Сашина мать, вышла замуж за первого мужчину, которого полюбила. А она сама — страшно сказать — влюбилась в детстве, еще раньше, чем Саша. И до сих пор в круге Лешего.
Саше это не грозит — Миша не собирается уезжать в Китай или еще куда-то. Разве что в деревню, к пчелам. На дедову пасеку. Катерина Николаевна одобряла выбор племянницы. Теперь, рассматривая жизнь с позиции времени и пространства, которое она изъездила, излетала, исходила, после встреч и разговоров с женщинами из разных стран, она могла сказать совершенно определенно: нет в жизни ничего более необходимого человеку, чем любовь.
Саша поднесла бумеранг к носу, осторожно понюхала.
— Чем пахнет? — спросила Катерина Николаевна. — Ольхой? Можжевельником?
— Все еще пылью, — призналась Саша.
— А раньше от него пахло морем и деревом, — заметила Катерина Николаевна.
Она не сказала Саше, что сильнее всего от бумеранга пахло Лешим. Был ли это запах лосьона после бритья — с легким ароматом соли и йода, или тот аромат носился в морском воздухе, она не знала. Но готова была вдыхать его, заполнить все внутри. Чтобы потом, расставшись, вспоминать и дышать им…
— Я все поняла, — наконец сказала Саша и повесила бумеранг обратно.
Катерина Николаевна оглядела племянницу. Тоненькая, высокая, в черных джинсах и желтой футболке, с кудрями, которые сейчас, в приглушенном свете торшера, приобрели русый оттенок, она выглядела замечательно. На самом деле их можно назвать цвета василькового меда. Однажды Саша удивила ее. Она смотрелась в зеркало то так, то эдак, а потом заявила:
— У меня волосы знаете, какого цвета? Василькового меда.
— Кто тебе сказал? Это что — поэтическая вольность? — спросила Катерина Николаевна.
— Мишин дедушка.
— Как будто мед бывает разных цветов, — фыркнула она. — У него один цвет — медовый.
Саша хмыкнула, открыла рюкзачок, с которым приехала к тетке, вынула пластиковую банку:
— Вот вам васильковый мед. Смотрите и пробуйте. С пасеки Мишиного деда.
А… не тогда ли, вдруг пришло в голову Катерине Николаевне, Саша сказала «да» своему бойфренду? Разглядывая племянницу, она заметила — в ней появилось что-то неуловимое, чего не было — уверенность женщины, догадалась она. Ее тонко чувствуют посторонние мужчины.
Да, конечно, нет сомнений, не дедушка с такой дотошной пристальностью всматривался в цвет Сашиных волос. К тому же с возрастом теряется острота зрения и точность восприятия красок. Это Миша определил цвет ее волос.
А она-то собиралась поговорить с Сашей перед отъездом в Англию еще кое о чем. Предупредить, чтобы не совершила ошибку, не собралась замуж за иностранца.
8
— Давай погрызем фисташки. — Катерина Николаевна указала на керамическую вазу, полную орехов с раскрытыми носиками. Они походили на крошечных рыб, вынутых из воды на берег.
Катерина Николаевна потянула Сашу за рукав, усаживая рядом с собой на диван.
— Плевать — сюда. — Она подвинула к вазе пепельницу из старой латуни. На краю глубокой плошки сидела остроносая лягушка. Намек Лешего, она потрогала себя за нос, в который раз убеждаясь, что Леший страдает аберрацией зрения. Не такой уж у нее длинный нос. Тонкий на конце — да. Но еще никто никогда не сказал ей, что он ее портит… А когда дарил эту пепельницу, то заметил — это не простая лягушка, а Кикимора, которая обернулась Царевной-лягушкой. У нее вполне человеческий нос. Но Кикимора обязана быть длинноносой! — она слышала эти слова, когда в детстве надевала костюм, потом, нехотя повинуясь, подставляла лицо, и он надевал ей нос на резинке. Длинный, почти как у Буратино. — В Британии тебе понравится, — продолжала она. — Это не такая уж чужая нам страна, если разобраться.
Саша лущила фисташки, складывала горкой ядрышки, потом отправляла в рот целой пригоршней. У нее красивые пальцы, отметила Катерина Николаевна и посмотрела на свои. Как у нее. Одна порода, снова с приятностью отметила она.
— Петр Первый побывал в Британии еще в семнадцатом веке, — сказала Катерина Николаевна.
— Ага, — утробным голосом ответила Саша.
— Портрет русского посла в Британии Петра Ивановича Потемкина больше трех веков назад, в 1682 году, написал англичанин Годфри Неллер.
— Хорошенький вышел? — дурашливо спросила Саша.
— А ты не видела? — в тон ей ответила Катерина Николаевна.
— Куда бежать, чтобы посмотреть на соотечественника? — спросила Саша, откидывая назад голову и насыпая полный рот зеленоватых ядрышек. — В Национальную галерею в Лондоне? Или еще куда?
Катерина Николаевна наградила ее легким подзатыльником.
— В Эрмитаж, невежда. А говорила, что была там. Поня-ятно, — протянула она, — ты и там глазела на Мишу. Иначе увидела бы портрет потрясающего мужчины — Потемкин красавец, в мехах, шелках и драгоценностях… Но знаешь… я рада, что ты никого не видишь, кроме Миши.
Саша повернулась к тетке с открытым ртом, готовым принять новую порцию орешков.
— Да-а?
— Не будет соблазна влюбиться в англичанина.
Саша закрыла рот и фыркнула по-кошачьи.
— А многие рвутся, — пропищала она.
