Читаем без скачивания Изгнание в рай - Анна и Сергей Литвиновы

Маришка тоже услышала, кубарем скатилась со второго этажа, бросилась ко мне:

– Мам, а пирог-то готов?

Я нажала на кнопку «открыть ворота».

И, пока Митя с мамой шли по участку, сказала дочери:

– Пирог сгорел.

– Как?!

– Пока мы с тобой платье примеряли.

– Ну, мам, ты даешь! – с укором произнесла Маришка.

Однако на пороге уже явился Митя, и дочь мигом убрала с лица кислое выражение, засияла улыбкой:

– Как замечательно, что вы пришли!

А когда мальчик протянул свой букет не мне, а ей – в глазах своей дочери я увидела столько надежды и счастья, что сердце защемило.

«Бедная ты моя глупышка! – подумала я. – Сколько тебе еще разочарований во взрослой жизни предстоит».

Я-то видела, с каким нетерпением парень вертел головой по сторонам. Понятно, для чего и цветы принес – чтоб экскурсовод изо всех сил старался.

– Мариш, давай я поставлю букет, а ты пока покажи Мите дом, – предложила я.

А едва дети умчались, Елена обеспокоенно произнесла:

– Юна, что-то случилось? На вас лица нет.

Смотрела настолько сочувственно, что я едва не начала выкладывать о таинственном барабашке, уничтожившем пирог, о кознях жены любовника.

Да, Юна, ты дошла – практически постороннему человеку готова исповедоваться.

Я вымученно улыбнулась:

– Нет, все нормально. Только пирог сгорел.

– Ну, это к счастью, – немедленно отреагировала Елена. – Тем более мы и десерт с собой принесли. На всякий случай.

Она еще раз внимательно взглянула на меня, но больше с расспросами не приставала. Мы начали болтать о пустяках и накрывать на стол. Я с трудом притворялась счастливой и беспечной. Впрочем, мне показалось, Елену сегодня тоже что-то гнетет. Глаза грустные, руки подрагивают. Едва тарелку тончайшего фарфора не разбила – успела поймать у самого пола.

– Вы чем-то расстроены? – не удержалась я.

– Нет, все хорошо, – поспешно – слишком поспешно – отозвалась она.

– Ну, тогда пойдемте ужинать, – пожала плечами я.

Мы с трудом дозвались детей и сели за стол.

Во время еды болтал один Митя. Перечислял одну за одной опции «умного дома» и сердился на Елену:

– Мам, чего ты не ахаешь?

– А чего мне ахать? Подумаешь, постель сама застилается. Я про все это читала.

– Но! – вскинул правую руку Митя. – Я и тайну надписи в гараже раскрыл!

– Какой надписи? – немедленно вскинулась Маришка.

Парень осекся, зажал ладонью рот.

Я бросилась спасать положение:

– Митя рассказывал, когда ты вчера на спортплощадке была. Кто-то на окне гаража написал… э… название группы…

– «Spice girls», – на лету подхватил мою ложь парень. И продолжил: – Мы с Маришей ходили в гараж и нашли пульт управления метеостанцией. Там действительно есть мини-клавиатура.

– И Митя написал на экране, что я очень красивая. Вот! – не удержалась дочка.

Елена улыбнулась. Дети – оба – смутились.

Я решила срочно сменить тему. Обернулась к мальчику, спросила:

– Митя, а ты узнал, кому раньше принадлежал наш дворец?

– Ну… – Глаза парня метнулись вправо, потом в потолок. – Я пытался, честно. Но в Интернете этого нет, а мама мне помочь не смогла.

Настолько горячо оправдывался, что я сразу поняла: врет. Да еще и Елена явно смутилась, смотрит в сторону.

Что все-таки такое с проклятым домом?

– Маришка, – обратилась я к дочери. – Вы с Митей не хотите в бассейн сходить?

– А можно? – удивилась она. – Ты сама говорила: только под твоим чутким контролем. И вообще детям после захода солнца купаться нельзя.

– Ничего, тебя Митя проконтролирует. И воду погорячее сделайте, – отмахнулась я. – Полотенца подогрейте. Там все просто. Митя, разберешься?

– Да! – заверил парень.

– Точно? – строго взглянула на него Елена.

– Мам, ну, конечно. Я все проверю, – затараторил он.

– Смотри. Под твою ответственность. – Женщина взглянула на него почти с угрозой. – И в воду заходи первым.

Дети умчались.

А я внимательно взглянула на Елену:

– Почему вы не хотели пускать их в бассейн?

– Ну… вечер уже. Прохладно, – смутилась она.

– А по-моему, очень жарко, – парировала я. И слегка повысила голос: – Что вы от меня скрываете?

Елена вздохнула:

– Да грустные у нас новости. Мы узнали, кому раньше принадлежал дом, и вам это совсем не понравится. Его строил – для себя и для своей семьи – Михаил Томский. Слышали о таком?

Я слегка растерялась:

– Тот самый? Который… лучший программист России?

– Да. Именно тот.

– Ну, тогда понятно, почему здесь все настолько электронное, – улыбнулась я. Впрочем, немедленно снова нахмурилась: – Но подождите… мне говорили, хозяин дома в тюрьме. А за что программиста сажать в тюрьму?

– Юна, вы правда не знаете? – удивленно взглянула Елена.

– Понятия не имею.

– Михаил Томский был женат. У него росла дочь… – начала моя собеседница. Сдала паузу. Видно было, насколько ей не хочется продолжать.

Я терпеливо ждала.

– Дочка – ровесница вашей Маришки. И похожа, кстати, на нее: светленькая, зеленоглазая, озорная. Томский девочку очень любил, во всех интервью обязательно говорил, что она – свет его жизни.

Я сразу вспомнила с любовью обставленную детскую комнату. И «пещеру принцессы», полную платьев.

– Неужели вы газет не читаете, телевизор не смотрите? – недоверчиво взглянула на меня Елена. И сама себе ответила: – Хотя да, тему тогда очень быстро замяли. Я еще подумала: кто-то очень не заинтересован, чтобы о преступлении Томского все СМИ трубили.

– Лена, ну не томите вы, – поторопила я. – Что он сделал?

Та глубоко вздохнула. И решительно выпалила:

– Томский мечтал здесь жить с дочкой и с любимой женой. Но за месяц до переезда он убил свою девочку. Выстрелил из своего охотничьего ружья прямо ей в сердце.

– Зачем? – Вопрос получился глупым, но мне было все равно.

– Говорили, сошел с ума.

– Где он сейчас?

– Арестован. В психушке. Или в тюрьме.

Елена взглянула на меня виновато:

– А его дом с тех пор словно взбесился. Мстит каждому, кто переступает его порог.

Двадцатью годами ранее

Сева Акимов подозревал: его усыновили. Или матушка налево сходила, хотя и не признается даже под пытками. Но как иначе объяснить, почему он совсем не такой, как они?

Родители у него, оба, будто с портретов, что висят в школьных классах. Папаша – вылитый Добролюбов. Маман – дама с собачкой. Возвышенные, беспомощные. И честные до зубной боли. Даже при социализме белыми воронами были. А едва в девяностых дело двинулось к капитализму, родичи скисли полностью. Мало, что крутиться не умели, даже то, что по закону положено, не брали. Талоны отоваривали через раз: в очередях им стоять, видите ли, некогда. А сигареты с водкой вовсе не нужны. (О том, чтобы перепродать, и помыслить не могли.)

Оба работали в школе, получали копейки и каждый вечер тоскливо говорили об одном – что страну развалили и поколение потеряли.

Сева, в то время бунтарь-подросток, пытался переделывать родичей, но быстро капитулировал. Бесполезно спорить с людьми, кто готов «лучше терпеть лишения, чем совершить бесчестный поступок».

Ладно, пусть хоть с голода помирают. Сами. А он будет жить так, чтобы к старости обязательно обрести не духовную красоту, не бесполезный багаж знаний, не снисходительное уважение потомков, а деньги. Обязательно деньги. И много.

Как добиваться заветной цели, Сева пока не знал. Способностей у него не имелось – ни к наукам, ни к спорту. Да еще глазки свиные, уши оттопыренные. Голос тихий, формулировать, как родаки умели, четко и ясно, тоже не мог.

Быть бы ему – еще со школы – изгоем, но, по счастью, обнаружил в себе Сева единственную способность. Умел он услужить лидеру стаи. Причем не банальной «шестеркой» был, не подхалимничал, не подхихикивал глупо, а быстро становился незаменимым. Свой вариант контрольной написать не успеет – а другу решит. Сам в кино на новый фильм не пойдет – но хозяину заветный билетик в зубах притащит. Все поручения выполнял безропотно, деньгами, что давали на обед, делился. Кто откажется от личного адъютанта?

Гимназия, где Сева учился, была из элитных, с углубленным изучением математики и фотографиями известных выпускников в холле. Хулиганов здесь почти не имелось. А к девятому классу даже середняков разогнали, оставили только продвинутых. Севу тоже хотели «попросить», но родители раз в жизни осмелились показать зубы. Пригрозили, что вместе с сыном уйдут – преподавать в школу по месту жительства, на окраине.