Читаем без скачивания Двери паранойи - Андрей Дашков

Старик отступил; для меня это, скорее всего, означало конец. Но не было времени, чтобы прочувствовать это. Тень снова закрасила пустоту в стоявшей передо мной человекоподобной фигуре; «анх» выкристаллизовался из мрака и опять засверкал своим гнусным безжизненным светом. Мистическое представление закончилось, и дальше мы продолжали разбираться по-нашему, по-простому, по-людски.

В гулком помещении от грохота одного моего «беретты» закладывало уши, и вдобавок оглушительно рявкнул «дезерт игл» в руке Виктора. Затем ему помогли две пушки поменьше. Я выстрелил и промахнулся, а повторно нажать на спуск не сумел. При отдаче «беретту» подбросило так, что, пока я пытался поймать на мушку темный костюм, в меня попали трижды…

Это я теперь так говорю, а тогда я почувствовал только один – первый удар. Зато такой, который сразу же отправил меня к праотцам. И не было всей этой книжной хрени – последней мысли, видений, воспоминаний, желаний и сожалений. Только вспышка боли, слишком кратковременная, чтобы успеть закричать.

А потом все исчезло.

Как будто в сортире выключили свет.

Часть вторая

Хороший Макс – мертвый Макс

16

Совсем забыл сказать, что второй и последней книгой моей убогой коллекции был сборник из двух романов Флеминга, изданный в девяносто втором, то есть за год до того, как я оказался на привязи. Словесную жвачку я пережевывал неделями, чтобы заполнить пустоту. Природа ее не терпит – и моя пустота мгновенно наполнялась не светом, а зловонной тьмой. За четыре года многие куски я выучил почти наизусть, а книга рассыпалась на части. Из «Голдфингера» я и содрал следующий эпиграф:

…

Нет, ему определенно пришло время умереть. И все же, когда почти сутки назад Бонд убил его, жизнь ушла из мексиканца так быстро и окончательно, что Бонд почти видел, как душа покинула тело подобно птичке, в виде которой, по поверью гаитянских аборигенов, душа вылетает через рот умершего.

Какая удивительная разница между живым и мертвым. Только что был кто-то, и вдруг нет никого[9].

В отличие от Бонда, наблюдавшего смерть со стороны, я не имел времени порассуждать об этом. Уроки Фариа не прошли даром. Во всяком случае, шок был менее глубоким, чем я предполагал раньше. Кое в чем старик оказался прав. Мертвое возвращалось к жизни.

Смерть действительно была где-то рядом и частично во мне – я приблизительно могу описать ее как темное, неразличимое пятно на периферии поля зрения, тень зловещей птицы, сидящей на плече, от которой невозможно избавиться, сколько ни крути головой. Но бесплотному «эго» она представлялась скорее бездонной воронкой в пространстве, засасывающей в себя сознание, коловращением тьмы и пустоты, вечным изменением незримого…

Смерть не была чем-то, что наступает ПОСЛЕ преображения; она ВСЕГДА находилась рядом – неотъемлемая спутница жизни, ее необходимое условие, скрытая пружина, запретная зона человеческого мозга: будто тайная комната в замке, проникнув в которую, уже никто не сможет остаться таким, как прежде. Эта близость пугала, завораживала и позволяла ощутить зыбкость мира, казавшегося непоколебимым.

Итак, я все еще существовал и очутился возле горловины смерти, в которую ссыпался песок времени и вливался мыслящий туман. Страшный опыт. Мне оставалось лишь проживать каждое мгновение как последнее…

Вначале я услышал голоса. Не торжественно скорбящие по поводу моей кончины и не ликующие по поводу моего окончательного освобождения и прибытия на тот свет, а хорошо мне знакомые. Голоса бубнили о чем-то, покрикивали и постанывали от боли.

Я еще не успел разобраться в этой какофонии, когда у меня прорезалось зрение. Причем панорамное, словно кто-то приделал мне фасеточные глаза. Но вот глаз-то у меня как раз и не было – впрочем, как и всего остального, включая признаки пола.

Нирвана или кошмар?

Я был размазан в пространстве и безграничен, как человеческая глупость. Описать это состояние трудновато. Сквозь меня плыло солнце, а где-то по другую сторону земного шарика тихо катилась по своей орбите черная мертвая луна…

Получается не очень внятно. Попытаюсь поэтому изложить наглядно: на моем северо-востоке лежал мой труп. Это зрелище вызывало бы умиление, если бы не огнестрельные дыры в груди, предплечье, бедре, перекошенный рот и стекленеющие глаза. Честное слово, я сам себе был противен! «Беретта» остался в моей руке. Судя по кровавым выплескам на стене, по крайней мере одна пуля прошла навылет. Это меня нисколько не утешило – сразу стало ясно, что парень, которого звали Макс, уже не жилец.

К югу от моего трупа двое в вечерних костюмах увечили Глиста. Для этого им не понадобилось много времени. Его отключили двумя мощными ударами в живот и в голову, после чего он вытянулся рядом со мной.

Иркой Виктор занимался лично. Волосы у нее были очень короткие, но этот ублюдок умудрился вцепиться в них одной своей клешней, а другой наотмашь бил ее по лицу, не жалея своего маникюра. «Дезерт игл» он успел уже куда-то засунуть.

Голова у Ирки болталась, как у сломанной куклы. Очень скоро ее зрачки закатились, но Виктор продолжал упражняться. Я не чувствовал жалости – тогда я вообще ничего не чувствовал. Я был чистым сознанием – в том смысле, в каком бывает чистым новый блестящий унитаз.

По-видимому, пристрелив меня, «похоронная бригада» очень быстро выловила Ирку и Глиста. Девушка и псих либо не успели, либо не смогли убежать. Скорее всего, у них просто не осталось на это сил, как и у того дохляка, что лежал подо мной.

Виктор никуда не торопился; он вообще вел себя по-хозяйски.

Поднявшийся переполох его, похоже, нисколько не беспокоил. Когда к открытой двери морга подъехал «джип» с охранниками и подбежали самые выносливые из доберманов, он даже не сразу оставил в покое мою бесчувственную подружку. К моему легчайшему удивлению, никто из прибывших не прерывал экзекуцию. Эти ослы столпились у входа и замерли будто истуканы или почетный караул.

Разбив до крови пухлые Иркины губки, Виктор отшвырнул ее в сторону, словно пустой мешок. Причем, сделал это с явным сожалением. Потом подозвал к себе толстого красномордого придурка с майорскими погонами (не иначе как начальника охраны) и поочередно ткнул пальцем с наманикюренным ногтем в наши тела:

– Этих я тоже забираю с собой. Запишешь на мой счет.

Теперь я понимал еще меньше, чем до того, как меня прикончили. Только что мне со всей определенностью продемонстрировали, кто здесь босс. И следовательно, меня и Савелову держали в больнице, будто канареек в клетке. Возможно, Виктор даже потрахивал ее изредка, чтобы не отвыкла от господского размера. В этом было мало смысла, ну а в чем его много?