Казалось, что она плясала на одном месте. Танец ее не заключался в движениях ног, но в плавном колебании всего тела. Это были неуловимо меняющиеся позы божественно прекрасной девушки, пластически выражавшие историю любви.
Боязливым жестом своих белых рук, позой, выражавшей тревогу, опущенными ресницами она передала первый, нежный, волнующий момент девичьей стыдливости. Затем полусонно закрыла глаза, томно вытянулась, изгибаясь в бедрах, полураскрыла для поцелуя пурпуровые губы и, подхватив руками свои легкие одежды, стала танцевать медленно, плавно, кокетливо, а потом все быстрее и быстрее, пока не закружилась.
Охваченная безумием и страстью, она словно плыла в ярком зареве своих огненных волос и развевающихся вокруг нее ярких вуалей. Внезапно Мария на миг приподнялась на пальцах, как бы размахивая в воздухе яркими крыльями, а затем стала постепенно успокаивать и замедлять свои быстрые движения.
Медленно одна за другой обвивались и укладывались на ее теле нежные ткани вуалей. Мария остановилась, глубоко вздохнула; широко открыла глаза и обвела всю залу смелым взглядом женщины-царицы, сознающей свою красоту. Ее блестящие глаза, яркие пылающие губы и страстные движенья всего тела выражали пылкое желание.
Быстрым, решительным движением она откинула первую красную вуаль и, пока она падала на пол, повернулась, обнажив руки, плечи и высоко вздымающуюся грудь, потом откинула синюю вуаль и обнажила торс ниже груди до самых бедер. Упала зеленая вуаль — и показались стройные ноги и точеные розовые колени.
Чарующей радугой переливалось опоясание круглых бедер, Медленно изгибаясь вперед, с каким-то лукавым, полузагадочным блеском чувственной жестокости в прищуренных фиалковых глазах, она стала отстегивать шпильки.
Мария выпрямилась и стояла в полной красе своей, опоясанная вокруг талии поясом из гвоздик. Она сорвала и его, с диким криком бросила в залу, быстро повернулась и убежала.
Мужчины вскочили со своих мест, чтобы схватить венок, но Муций с силой растолкал всех, поймал венок на лету и надел его на голову.
— А что, расшевелила тебя Мария? — кричали все.
— Выпьем в честь счастливой пары! — гремел Катуллий.
Все выпили, кроме Муция, с полной чашей ожидавшего появления Марии, Вскоре и она вошла в триклиний. Теперь уже на ней была цвета морской воды с серебряной ниткой туника, схваченная аграфом из топазов. Сбоку на поясе целая масса украшений из граната, янтаря и берилла, а также маленькое зеркальце в коралловой оправе. Шею ее обвивала тройная нитка крупного урианского жемчуга, причем от каждой жемчужины спускались нити более мелкого жемчуга и, словно град, осыпали ее плечи, руки и высокую грудь. На руках блестели в форме змей золотые запястья с рубинами, сетка из золотой проволоки придерживала наскоро свернутые волосы.
Мария с любопытством рассматривала, кто поймал ее цветы, и сердце ее задрожало, когда она их увидела на гордой голове патриция.
Муций при виде ее встал, низко склонился и подал ей чашу с вином, а когда она омочила свои уста, одним глотком выпил все и разбил драгоценную чашу, чтобы никто больше не пил из нее.
— А теперь пойдемте за мной, — позвал Муций гостей на террасу в сад, где среди освещенных разноцветными лампочками деревьев слышны были барбитоны, звенели тамбурины, мелькали вакханки, сирены и косматые фавны, приглашая гостей принять участие в их забавах.
— Догоните меня! — первая крикнула Коринна, бросилась по мраморным ступеням в сад, за ней последовали остальные девушки и, наконец, мужчины. Вскоре в чаще деревьев раздались вскрикиванья, смех, послышались возня в кустах и звуки поцелуев.
Магдалина с Муцием остались на террасе.
— Мне много говорили о твоей красоте, но теперь я вижу, что она действительно ослепительна, Когда я покидал Рим, то я видел толпу прекраснейших женщин, привезенных со всех концов мира. По приказу цезаря, они населят на острове Капри рощи, луга и пруды, но сегодня они мне кажутся диким шиповником по сравнению с цветущей розой!
— А Паулина?
— Паулина, — усмехнулся он, — бледнеет перед тобой, словно месяц при восходе солнца, хотя я, однако, должен ей быть благодарным, так как из-за нее познакомился с тобой. — Муций обнял Магдалину и прижался к ее губам.
— Мой кубикулум к вашим услугам, — заметил Марий, проходивший через террасу.
Но Деций словно не слышал его, поцеловал Марию в глаза и продолжал:
— Я завидовал тем вуалям, в которых ты танцевала, мне мил этот венок, потому что ты носила его на себе, я люблю это маленькое зеркальце, потому что в нем прячется отражение твоего чудного лица.
— Так возьми, раз любишь, — прошептала Мария, отстегивая зеркальце.
— Я буду носить его, как амулет счастья, возьми взамен, — и он снял и надел на ее палец кольцо с прекрасным изумрудом и добавил, словно мимоходом:
— Ты слышала предложение Мария? Магдалина молчала. Она чувствовала, что если он скажет «пойдем», то она не станет сопротивляться, пойдет, а в то же время душу ее охватила печаль, что так случится.
Муций понял, что творится в ее душе, и сказал:
— Нет, Мария, пусть сегодняшний пир кончают так куртизанки, эти вакханки, которых мы видели вместе с толпой платных комедиантов, но не мы. Через несколько дней я уезжаю в Сирию, куда меня вызывает проконсул Вителий, но скоро вернусь. Я купил дом на Офле, знаешь, вблизи дворца Гранты, велю все там переделать и устроить для нас. Когда дом будет готов, я пришлю верного раба и, как царевну, велю внести тебя на порог его. Я покажу тебе все, все мои сокровища, мы примем ванну, поужинаем вместе, нарвем роз, и если будет холодно, то в спальне на роскошном ложе под пурпуровым балдахином, а если душно, то в тенистой беседке на ложе из тигровых шкур мы упьемся ласками до раннего утра. Ты вернешься домой, а когда розы завянут, я снова пришлю за тобой, чтобы ты нарвала их мне своею нежной рукой.
Не будет наслажденья, по которому бы не промчался вихрь нашей любви. Ты будешь становиться мной, а я тобой. Мы будем насыщаться друг другом, как нам нашепчет темная ночь. Вместе с одеждой мы откинем смешную робость стыда, чуждую рабам и героям. Не правда ли, Мария?
— Да! — ответила она, не разбирая точно значения слов. Ее золотистая головка опустилась на плечо Муция, и Мария видела только блеск его глаз и где-то высоко мелькающие звезды.
Деций вздрогнул, выпустил Марию из рук и произнес глухо:
— Ты сонная, измученная… я велю отнести тебя домой.
Когда Мария пришла в себя, лектика была уже готова.
Муций закутал Марию в тонкий теплый гиматион, взял на руки, расцеловал и усадил в лектику.
