— Просто осматриваюсь, — продолжаю я, лениво обводя рукой пространство вокруг нас. — И я уловил здесь внизу крайне интересный запах, — я стучу себя по носу, ухмыляясь ещё шире. — Омега. Вижу, ты ее тоже почуял.
Его кулак с хрустом врезается мне в челюсть быстрее, чем я успеваю осознать это движение. От удара моя голова откидывается назад, перед глазами вспыхивает белым, а рот наполняется кровью.
Уже много лет никому не удавалось нанести мне такой чистый удар.
Удивленный смешок вырывается из моей груди, когда я выпрямляюсь и разминаю плечи:
— Что ж, это один из способов поприветствовать нового товарища по команде.
Призрак не тратит дыхание на любезности. Он снова бросается на меня, словно товарный поезд сфокусированной агрессии; я делаю шаг в сторону, но он предугадывает это движение, доставая меня скользящим ударом по ребрам.
В ответ я наношу резкий тычок ему в почку, проверяя защиту. Он едва вздрагивает. Вместо этого он хватает меня за руку и, используя мою собственную инерцию, впечатывает меня в стену с такой силой, что из легких выбивает весь воздух.
Бетон за моей спиной трескается. Или, может быть, это мой позвоночник.
— Ты защищаешь омегу, — вслух понимаю я, ухмыляясь сквозь боль. — Как благородно.
Из-за его маски доносится рычание, низкое и угрожающее. Ни единого слова, и вообще ни единого звука, который обычно издает человеческое горло. Но посыл кристально ясен: убирайся.
Но у меня нет ни малейшего намерения этого делать.
Резко вывернувшись, я бью его коленом в солнечное сплетение. Он кряхтит — это первый звук, который я от него слышу, — и его хватка ослабевает ровно настолько, чтобы я смог вырваться.
Мы кружим друг напротив друга в узком коридоре — два альфы, сцепившиеся в демонстрации доминирования, старой как сам мир. Кровь сочится из пореза на моей скуле: должно быть, свежий шрам разошелся. Дыхание Призрака слегка затруднено — единственное свидетельство того, что мне вообще удалось нанести ему хоть какой-то урон.
— Мне говорили, что «Призраки» — сплоченная группа, — бормочу я, сплевывая кровь. — Но я ожидал хотя бы рукопожатия перед тем, как начнется избиение.
Призрак снова бросается вперед. Я подныриваю под его руку, нанося мощный апперкот в его скрытую под маской челюсть. Его голова откидывается назад, но он мгновенно приходит в себя, нанося удар наотмашь, который отшвыривает меня к противоположной стене.
Боль расцветает в лопатке. Хорошо, боль концентрирует разум.
Я бросаюсь на него, делая ложный выпад влево, а затем всаживаю кулак в его правый бок — в то же самое место, куда я бил раньше. На этот раз он вздрагивает, и я развиваю преимущество, нанося еще один удар в челюсть.
В ответ он хватает меня за волосы и бьет моей головой о стену — один раз, второй, третий.
Я вскидываю колено между нами, создавая ровно столько пространства, чтобы высвободить правую руку, и с собственным рычанием вкладываю все оставшиеся силы в один-единственный, прицельный удар прямо ему в горло.
Эффект оказывается мгновенным.
Его хватка разжимается, когда инстинкты выживания его тела берут верх надо всем остальным. Он отшатывается назад: одна рука хватается за горло, другая упирается в стену. Влажный, сдавленный звук вырывается из-под его маски — наполовину кашель, наполовину рычание. Впервые с начала нашей стычки огромный альфа выглядит уязвимым.
— Интересно, — бормочу я, фиксируя в памяти эту значительную уязвимость на будущее, пока отталкиваюсь от стены и разминаю ноющие плечи до хруста. — Твоя ахиллесова пята — это горло. Буду знать.
Глаза Призрака снова впиваются в мои, пылая ненавистью сквозь боль. Даже с поврежденными дыхательными путями он сдвигается, чтобы встать между мной и дверью в душевую.
Словно по команде, дверь душевой с грохотом распахивается. Оттуда вырываются клубы пара, а вместе с ними — волна этого манящего запаха омеги, ставшего куда сильнее, чем раньше. Больше не сдерживаемого ни дверями, ни расстоянием, ни подавителями.
Мои чувства сужаются до одной-единственной точки фокуса, когда пар рассеивается, открывая её — ту самую омегу, чей запах звал меня с тех пор, как я впервые уловил его след.
Она стоит в дверном проеме, насквозь мокрая и завернутая лишь в тонкое белое полотенце, которое одной рукой до побеления костяшек прижимает к груди. В другой руке она сжимает огнетушитель так, словно готовится пустить в ход бейсбольную биту, пока капли воды стекают по её бледной коже, прокладывая дорожки по шее, ключицам и исчезая под краем полотенца. Глаза цвета самого моря впиваются в меня, зрачки расширены до предела.
Мир останавливается, и время замирает.
Моё... совпадение запахов?
Это осознание обрушивается на меня, как удар кувалдой.
Как и сам огнетушитель.
Глава 13
АЙВИ
Звук металла, столкнувшегося с костью, разносится по коридору тошнотворным стуком.
Время замедляется, когда глаза светловолосого незнакомца закатываются. Его колени подкашиваются, и худощавое тело оседает на пол с неуклюжей грацией марионетки, которой перерезали нити.
— О боже мой, — слова срываются с моих губ полным ужаса шепотом, когда огнетушитель выскальзывает из внезапно онемевших пальцев и с глухим металлическим звоном падает на пол. — Я что... я только что кого-то убила?
От этой мысли кровь стынет в жилах. Я никогда раньше никому не причиняла вреда — не всерьез, не так. Разве что откусила Уэйду палец, когда в отчаянии пыталась сбежать. Но это? Это был полноценный, подогреваемый адреналином удар тяжелым металлическим предметом прямо по голове незнакомого альфы.
Сердце колотится о ребра, пока я смотрю на неподвижное тело, растянувшееся на грязном бетонном полу. Из рассечения на виске сочится кровь, образуя небольшую алую лужицу под его головой. Белоснежные волосы теперь спутались от крови, а безупречные пряди окрасились в ржаво-красный.
— Нет, нет, нет, — выдавливаю я, одной рукой крепче прижимая к груди полотенце, а другой взлетая к губам. — Этого не происходит.
Я не могла кого-то убить.
Не могла.
Он альфа. Я сяду в тюрьму на всю жизнь. Я...
Низкий влажный кашель отвлекает меня от распростертой на полу фигуры. Призрак стоит в нескольких футах от нас, прижимая одну огромную руку к горлу, а его широкая грудь вздымается от тяжелого дыхания. Тот другой альфа, должно быть, дрался грязно. Возможно, горло Призрака особенно чувствительно, учитывая шрамы, которые я заметила ранее.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, инстинктивно делая шаг к нему, прежде чем вспомнить, что на мне нет ничего, кроме полотенца. Я замираю, неловко колеблясь между желанием помочь альфе, который защищал меня — очевидно, защищал от других альф, пока я была в душе, — и необходимостью проверить, не совершила ли я только что непредумышленное убийство.
Призрак поднимает ладони в жесте, который, как я полагаю, должен был меня успокоить, хотя эффект несколько смазывается тем, как его плечи вздымаются при каждом натужном вдохе. Он делает ко мне осторожный шаг, двигаясь медленно и размеренно, словно приближается к напуганному животному.
Кем, по правде говоря, я сейчас и являюсь.
Когда я не отступаю, он сокращает расстояние между нами. Его огромные руки на мгновение замирают в воздухе, прежде чем опуститься на мои обнаженные плечи, поглаживая их неловкими, нежными движениями.
Я застываю, настолько напряженная, что едва не отталкиваю его инстинктивно. Но его руки теплые на моей влажной коже, и несмотря ни на что — ни на бессознательного незнакомца, ни на драку, свидетелем которой я стала, ни на собственную панику — я ловлю себя на том, что самую малость тянусь к его прикосновению.
И на этот раз я даже не могу свалить всё на лихорадку.
Отлично. Видимо, ко всему прочему, я ещё и изголодалась по прикосновениям.
