Читаем без скачивания Тело в силосной башне - Рональд Нокс

– Да нет, ничего такого. Просто хотелось бы иметь рядом с мужем друга. Я скажу сейчас нечто ужасное, но мне совсем не по душе люди, окружающие его в настоящий момент. Я спросила о них безо всякой задней мысли. Думала, этот разговор его позабавит, но супруг сказал, что они действуют ему на нервы. Вы же ему нравитесь, мистер Бридон, и уверена, общение с вами пойдет Уолтеру на пользу. В последнее время Уолтер ужасно подавлен и замкнут – проблемы с бизнесом, и одно, и другое, и третье. Хотя инстинкт подсказывает – переносить такое лучше в одиночку, но разве это хорошо? Еще и этот шок, история с Сесилом – а Сесил был очень близким его другом, – она просто раздавила мужа и только усугубила ситуацию. Я опасаюсь, он впадет в меланхолию. Если вы останетесь и попробуете хотя бы немного расшевелить мистера Халлифорда, поинтересуетесь делами фермы, попросите взять вас на речку и так далее. О, это было бы так великодушно с вашей стороны. Да! Боюсь, я слишком многого от вас требую с учетом того, что мы не долго знакомы.

– Нет, почему же, я буду только рад, и вы не должны считать это одолжением. – Что ж, снова выпал один шанс из ста! Одно вещественное доказательство Бридон все же утром проглядел. Оно, вероятно, лежало под той бумажной шапочкой, когда он проходил мимо. Это была белая наклейка. Каждый участник игры налепил такую вчера за ужином. Разумеется, она ничуть не худшая улика, чем бумажный колпак. Наклейка доказывала, что любой член компании мог пройти по садовой тропе вечером. Нет, она была даже лучше шапочки. Найденная наклейка означала – именно Уорсли бродил по саду вчера, так как эта наклейка служила чем-то вроде отличительного знака, жетона, который все должны носить во время гонок. Кто же тогда будет ее выбрасывать? Только человек, знающий, что его не выбрали зайцем, да и в гончие он тоже никак не годился, поскольку не умел водить машину. Кроме того, на теле никакого жетона не нашли. Что ж, все это, конечно, отлично, но как знать: может, один из этих ретивых недоумков-полицейских просто выбросил наклейку? Или, может, стоит привлечь к данному факту внимание хозяйки? Он так и сделает, если они еще раз пройдут мимо этого места. – Здесь, у вас в имении и в саду, просто чудесно. Ненавистна сама идея о том, что я мог бы скоро уехать.

Они дошли до калитки, откуда начиналась тропинка к дому, а миссис Халлифорд все продолжала рассыпаться в благодарностях, делиться своими тревогами. Затем она развернулась и зашагала по дорожке назад. Вот Бридон и миссис Халлифорд дошли до середины. Тут она наконец умолкла, и Бридон не преминул воспользоваться паузой.

– Миссис Халлифорд, – начал он, – я всего лишь гость в вашем доме, и полиция норовит вытянуть из меня все возможное. Надо сказать, я не собираюсь отказывать им в помощи. Я хочу обратить ваше внимание на нечто, способное дать им какую-то подсказку, если вы, конечно, сочтете это достаточно разумным. Поэтому-то решайте сами. Вы уж простите, что вовлекаю вас в это дело. Понимаю, вещь вызовет самые болезненные воспоминания, но… вот, посмотрите! – и Бридон указал на наклейку с бантиком из белой ленточки, лежавшую прямо рядом с ними, на краю клумбы.

Миссис Халлифорд сощурилась, всмотрелась, затем резко выпрямилась.

– Понимаю, о чем это вы, – сказала она. – Его бантик. Полиция может подумать, он сорвал и отбросил его жестом отчаяния, пока шел по тропе, собираясь свести счеты с жизнью. Что ж, если они подумают именно так, я тут помочь не в силах. Нет, я уверена, каждый гражданин обязан помогать полиции чем может. Как это на вас похоже. Вы такой внимательный и заботливый. Я… думаю, я сейчас же побегу и расскажу им об этом.

Женщина оставила Бридона у ворот, не переставая рассыпаться в комплиментах. Он не стал терять времени даром. Прежде чем сюда прибудет полиция и начнет рассматривать действия Бридона как вмешательство в работу полиции, надо сделать одну вещь. Он должен убедиться в фактах, на которые указывал термометр в дальнем конце сада. Бридон быстрым шагом двинулся назад по тропинке, бросил еще один напрасный взгляд на то место, где прежде лежал окурок сигары, а затем обратил все внимание на термометр. Температура повысилась, поскольку летнее солнце набирало силу, туман рассеялся, и термометр показывал теперь 70 градусов. Минимальными показаниями самой низкой ночной температуры по-прежнему оставались 59 градусов. Однако максимальный индекс, составлявший всего час или два назад 68 градусов, если верить столбику ртути, теперь превратился в 72. Обстоятельство, возможно, оправдывающее его грубое восклицание:

– Черт, да будь я проклят!

Глава 11

Лагерь у реки

– Нет, это абсолютно ничего не даст, – сказал про себя Бридон. – Абсолютная бессмыслица, в которой я не разобрался… по крайней мере, пока. Кто-то проходил по этому саду вчера ночью или ближе к вечеру и проделывал какие-то манипуляции с этим максимально-минимальным термометром. Он сдвинул оба индекса до столбика ртути, да так и оставил. Ночью температура воздуха опустилась до 59 градусов, и минимальный индекс так и указывал – ровно 59, так что здесь все в порядке. Примерно в восемь утра температура поднялась до 68, и максимальный индекс поднялся вместе с ней. К полудню или около того столбик ртути дополз до 70, а максимальный индекс показывал 72. Это невозможно. Стало быть, кто-то между восемью утра и полуднем вдруг решил изобразить, будто к термометру прошлой ночью вообще никто не прикасался. Если этот кто-то – человек, о котором упоминали раньше, то Уорсли никак не мог иметь отношения к данной истории, поскольку мертвецы с термометрами играть не могут. Вообще похоже на то, что это мог быть кто угодно, но только не аккуратист-садовник, не поленившийся убрать бумажную шапочку и окурок сигары, а также очевидно проглядевший маленький белый бантик с наклейкой, лежавший или под шапочкой, или где-то рядом с ней. Иными словами, некто был задействован, нанят этим утром с восьми часов для подчистки чьих-то следов. Стоит ли Бридону идти к инспектору полиции и рассказывать ему об этом? Что толку? Нет, конечно, с настоящим полицейским, таким, как Лейланд, можно было бы иметь дело и довести информацию до его сведения, но господа из Херефорда абсолютно безнадежны. Наверняка они стали бы расспрашивать о размере бумажной шапочки – седьмого или восьмого. Господи, имей я здесь хоть какие-то полномочия, я бы показал им всем!

День выдался бестолковый. Арнольды, жившие поблизости и хорошо известные в местных кругах, сели в машину и уехали домой. Остальных вежливо, но настойчиво попросили остаться до конца предварительного расследования. Могло показаться абсолютно бессердечным покидать дом в такой момент с очевидным намерением поразвлечься где-то на стороне. Тем не менее и дома, и вне его никого не оставляло ощущение, что он является здесь обузой. Вконец вымотанные, но не растерявшие рвения полицейские замеряли бесчисленные следы от шин, оставшиеся в пыли после вчерашнего приключения. Репортеров быстро отогнали от входной двери. В бильярдной врач проводил вскрытие. Телефон трезвонил безостановочно – звонили с расспросами деловые партнеры и почитатели покойного, поступали соболезнования от друзей. Отвратительная обезьяна бродила, задрав вверх хвост, из одной комнаты в другую, ловила на себе любопытные взгляды и не проявляла к человеческим существам ни малейшего интереса. Иногда она же выходила на улицу, усаживалась посреди дорожки, точно передразнивала действия возмущенных полицейских, делающих замеры. Уолтер Халлифорд, бледный, но на удивление спокойный, был вынужден справляться со всем этим кошмаром в одиночку. Никто не мог ему помочь, но никому не хотелось выглядеть, словно они избегают его общества. Солнце безжалостно припекало, словно с присущим ему отстраненным юмором насмехалось над невзгодами, что обрушились на частные владения. Раскаленный воздух дрожал. Непрестанно и оглушительно гудели механизмы силосной башни, куда теперь открыли доступ – ведь тело уже не мешало и рабочие стремились наверстать упущенное. Люди могли свободно приходить и уходить, но гиганта надо было непрерывно подкармливать, и вот рабочие из рук в руки передавали и забрасывали в его ненасытную утробу снопы срезанных стеблей, затем превращенные или в корм для скота, или яд для человека.

Бридоны сочли эту обстановку просто невыносимой и вскоре после ланча отправились вдвоем на каноэ вверх по реке. Нет лучшего лекарства от всеобщей печали и бесплодных попыток напрячь мозги, чем свежий воздух и физические нагрузки. Если на суше в такую жару это почти недостижимо, то тут река Уай предоставляла массу разных возможностей. Уай – река не для женщин. Стоит направить нос лодки против течения, и приходится поднапрячься, бешено работать веслами, преодолевая частые стремнины. На обратном пути лодка уже легко и плавно скользила по воде, но вдруг они услышали громкий оклик с берега, до того казавшийся совершенно безлюдным. Тут Бридоны с удивлением увидели туриста в шортах – остальной его гардероб сводился к минимуму, – призывно машущего им рукой с дальнего берега. Потребовалось немало усилий придерживаться прежнего курса и затем резко направить каноэ поперек течения. Управление лодкой требовало не только огромных усилий но и сосредоточенности и почти не позволяло озираться по сторонам, а потому, лишь приблизившись к берегу, Майлз издал радостный и удивленный возглас.