Я вспомнил о Франсиско. Снова обратиться к нему за помощью?
Но какой из пятидесяти домов его? Если даже я узнаю его дом, успею ли добраться до него и будет ли Франсиско дома?
Возможно, хотя и маловероятно, что все «если» сбудутся. И я ухватился за это, как тонущий за соломинку!
Я с криком принялся отступать по улице в направлении, как мне казалось, дома Франсиско.
Не стыжусь признаться, что громко звал на помощь, звал Франсиско Морено по имени. Человеку, которому в глаза смотрит смерть, можно простить нарушение правил приличия. Я кричал, как перепуганный хозяин магазинчика, на которого напала шайка грабителей.
Улица Ласточек только казалась мне фатальной. Вторично она дала мне возможность спастись. Но помощь пришла не от Франсиско.
На улице неожиданно появилось два десятка «красных шляп.
В любое другое время вид этих кровавых союзников вызвал бы у меня откровенную вражду. Теперь они показались, мне ангелами небесными — и действительно стали моими спасителями.
Они появились в самый нужный момент. Карраско и его сообщники догоняли меня, и лезвия их мачете уже были в шести дюймах от моей спины.
Увидев «красные шляпы», бандиты тут же бросились в противоположную сторону — еще быстрей, чем гнались за мной!
Видя, что опасность миновала, я направился к своим спасителям. Я не представлял себе, что они здесь делают, пока не увидел, что они остановились перед одним домом и потребовали впустить их. Их требования звучали очень грубо и решительно.
Никто не ответил, и они заколотили в дверь прикладами своих ружей. Наконец дверь была сорвана с петель, и «красные шляпы» готовы были ворваться внутрь.
До сих пор я не понимал, что нужно «красным шляпам». Наверно, занимаются разбоем при свете дня. У меня не было причин подозревать что-то иное, тем более, что они пришли без командира, сами по себе.
Но тут в проеме двери показался Франсиско Морено. Он сурово смотрел на разбойников, сжимая в руке свою саблю.
Это был его дом, хотя я его не сразу узнал. Понимание пришло со скоростью электрического удара. Они собираются арестовать его за убийство одного из их товарищей накануне вечером. Я слышал, как они объявили об этом молодому мексиканцу. Должно быть, они достаточно уважали закон, чтобы соблюдать его видимость. Но скорее, просто опасались, что Морено будет сопротивляться: у него был вид человека, который не уступит без боя. Если он сдастся, они вряд ли сдержат свое слово. Я не думал, что они поведут его в свое расположение. Скорее всего, убьют на месте.
Необходимо было вмешательство, и я вмешался. Мне потребовалось только распахнуть плащ и показать «раскинувшего крылья орла» на пуговицах мундира. Малейшее неповиновение офицеру американской армии стоило бы им двадцати ударов бичом каждому. «Сильные удары по обнаженной спине» — такова была формулировка наших военно-полевых судов.
«Красные шляпы» и не пытались возражать. Мои спасители не подозревали о том, какую услугу мне оказали, и не знали, что именно я, а не мексиканец отправил их камарадо в долгий путь!
За себя я не боялся. Опасался только за своего друга. Если оставить его в их распоряжении, он никогда не сможет нанести еще один визит на улицу Епископа.
Я сам «арестовал» Морено. С явным нежеланием негодяи уступили. Десять минут спустя Франсиско был препровожден в казармы, впрочем, в караульной его не закрыли.
Глава XXI. В ШЕСТЬ ЧАСОВ — НА АЛАМЕДЕ!
Мне без особого труда удалось объяснить дежурному офицеру суть происшествия и снять обвинения с Франсиско.
Как только «красные шляпы» убедились, что я знаю подробности случившегося, они поспешили убраться подальше, из опасения самим попасть под военно-полевой суд.
Когда их призвали свидетельствовать, то все участники инцидента — подчиненные Домингеса — «пропали». Четверо товарищей убитого предпочли благоразумно удалиться — в горы.
Происшествие имело положительные последствия. Оно преподало нашим союзникам-предателям неплохой урок.
Но я не остался равнодушным к бегству негодяев, которые напали на меня на улице Ласточек. Похоже, где-то в том районе размещалось их убежище. Я вернулся, на этот раз с двумя десятками конных стрелков, которые помогли мне обыскать заинтересовавший меня район. Но «птички» уже улетели.
От Франсиско я кое-что узнал о Карраско, и эти сведения меня не удивили. Он был капитаном мексиканской армии; и опять им будет, если тиран Санта Анна вернет себе диктаторскую власть. Пока звезда генерала сияет на небосклоне, капитан Карраско не останется без должности. Но поскольку в последнее время звезда Санта Анны светила тускло, пошатнулось и положение капитана Торреано Карраско.
Во время своих частых отлучек, которые Франсиско шутливо назвал «увольнительными», «галантный» капитан занимался промыслом в горах.
— Но что он там делает? — наивно спросил я.
— Карамба, сеньор! Странно, что вы об этом спрашиваете. Мне казалось, все это знают, — был ответ.
— Что знают?
— Что капитан Карраско — тоже немного разбойник.
Я больше удивился манере, в которой это было сказано, чем самому сообщению.
Молодой мексиканец как будто считал поведение Карраско чем-то обыкновенным, не имеющим особого значения. Казалось, это не преступление, а всего лишь легкомыслие.
Но к моему следующему вопросу он отнесся гораздо серьезней. А вопрос был таков:
— Знаком ли капитан Карраско с дочерьми дона Эусебио Вилья-Сеньор?
— Почему вы об этом спрашиваете, кабальеро? — Франсиско побледнел при упоминании этого имени.
— Не имею чести быть с ними знакомым, только видел издали. Видел сегодня утром в соборе. И Карраско тоже там был. И мне показалось, что он ими интересуется.
— Если бы я только знал, я бы… Нет, это невозможно! Он не посмеет… Скажите мне, кабальеро: что именно вы видели?
— Не больше того, о чем уже сказал. А вы что знаете?
— По правде сказать, тоже ничего. Просто мысль… воспоминание о том, что когда-то видел. Но я мог и ошибиться. Не имеет значения.
Больше мы об этом не разговаривали. Очевидно, тема для Франсиско была болезненной. Для меня тоже.
Позже, когда мы познакомились поближе, Франсиско рассказал мне историю своей любви. Как я и догадывался, существовали преграды на пути к его объединению с «дорогой Долорес». Главным препятствием оказался отец девушки. Молодой солдат был всего лишь «бедным джентльменом», никакого имущества у него не было, только то, что завоюет своей саблей. А в Мексике честный человек этим немногого добьётся. У него появился богатый соперник, и именно ему дон Эусебио пообещал руку дочери. Отец пригрозил Долорес, что в случае отказа отправит ее в монастырь.
