плечи обагренными кровью. Хоть бы Велес и Белый Бог уберегли Неждана на этот раз.
Ближайший из разбойников не успел даже удивиться. Двоим другим хватило времени лишь на то, чтобы сделать судорожный, бесполезный, никого не способный уберечь взмах мечом. Еще одного прикончил Кум. Но оставалось еще полдюжины, и они вовсе не собирались за просто так отдавать бесценную добычу. Да и кровь товарищей требовала отмщения.
Всеслава, конечно, ведала, что Неждан, еще в те годы, когда гридни его дразнили беспортошным неумойкой, слыл в Корьдно едва не лучшим бойцом. Даже дядька Войнег не всякий раз верх над ним одерживал. За прошедшие три года изнурительных боев и долгих походов мастерство молодого гридня, Всеслава в этом кое-что понимала, возросло, да и сила умножилась. Но и противники ему попались отнюдь не бесталанные смерды, меча видом не видывавшие. Велес знает, кто учил кромешников сражаться, но дело свое он разумел и неслухам спуску не давал.
Хотя Неждан держал в поле зрения всех шестерых, не позволяя им приблизиться на расстояние удара и не давая зайти со спины, сплотившись, кромешники едва не загнали его в трясину на топкий берег ручья. Отвоевав ельник, ту его часть, где молодые деревца достигали высоты человеческого роста, Неждан нырнул туда и закружился между стволов, точно бешеный челнок, вгрызающийся в основу лишь затем, чтобы обрывать запутавшиеся в кроснах нити алчущих неправедного пути человеческих жизней. И отчаянный Кум, мелькая пушистым хвостом, серой нитью носился за ним.
Четыре раза взлетал и опускался меч от земли к небесам и от небес к земле, завершая праведной карой безмолвный суд. Четыре крика устремились в небо и четыре души сверзились с радужного моста прямо в исподние Велесовы угодья. На четыре стороны света оборачивался молодец, уходя от вражеского меча, светлый полдень и сумрачную полночь призывая в свидетели, что дело вершит он правое, как и в те годы, когда у злых ворогов беззащитных поселян отвоевывал, оберегая покой жителей порубежья. И если правда, что власть от богов и что в княжьей крови заключена самая сила и соль подвластной правителю земли, то, оберегая дочь Всеволода, гридень Неждан не только о любимой девушке пекся, но землю родную, от которой его отлучили и отрекли, оберегал и защищал.
Теперь противников осталось двое, и уцелели они не потому, что прятались за чужими спинами, а от того, что, превосходя товарищей ловкостью и силой, разговаривали на языке мечей, верно, даже свободнее, нежели на наречии человеческом. Пара черных коршунов, налетевших на бела кречета, двое цепных кобелей, спущенных на матерого волка. И, точно зубы, клацали тяжкие мечи, ударяющие о Нежданов клинок скупыми и злыми рубящими выпадами. Иному от таких песен впору волком взвыть, да Неждан, верно, их достаточно слышал, сыгранных у моря ромейского да на арабский лад. Сам их наигрывал не хуже любого гусляра.
Лишь холодный, морозный воздух отыскал меч ближайшего кромешника, когда Неждан неожиданно скользнул вниз, точно хитрюга-стерлядь, уходящая на глубину, а затем, обойдя противника сзади, рубанул со всего маха по выпроставшейся из кольчуги незащищенной шее. Участь последнего решил выникший из ельника Кум.
***
Старое, хворое солнце, не спеша, ковыляло короткой дугой по серому небу, свершая свой зимний, дневной путь. Мелодично журчал пробивавший себе дорогу подо льдом ручей. Сосны да елки, стряхнув с ветвей снег, с любопытством переглядывались, рассматривая девицу и молодца. Серый Кум дурашливым кутенком прыгал по ельнику, разделяя хозяйскую радость. Фыркали и ржали привязанные на краю оврага кони, и обеспокоено звал княжну гнедой иноходец.
Всеслава не слышала и не видела ничего. Для нее и для Неждана время потеряло счет, остановилось, закружилось волшебным вихрем, перенося из зимнего леса в благодатный край, где среди молочных рек с кисельными берегами мирно гуляли первый Волк и первый Бык, первый Пес и первый Конь, и шумела крона извечного Мирового Древа.
— Ты все-таки вернулся! Как же я тебя ждала. Я думала, что никогда больше тебя не увижу!
Из глаз Всеславы ручьем текли слезы, и Неждан осушал их жаркими поцелуями. Теплый меховой плащ, которым воин с головы до пят укутал озябшую девушку, спускался по ее плечам, точно повой.
— Как ты отыскал меня? — спросила Всеслава, когда источник ее слез начал иссякать.
Неждан в ответ только улыбнулся:
— Отыскать тебя, Всеслава Всеволодовна, было немудрено, а вот признать в твоем нынешнем наряде сложнее! Нешто Ждамир настолько обабился, что в Корьдно уже девки с бабами начали мужские порты носить?
— До такого пока не дошло, — с готовностью заверила его Всеслава.
Погладив ластившегося к ней Кума, она поведала милому о своих приключениях.
— Ну и аховы же вояки руссы! — хлопнул себя по бедрам Неждан. — Прозевали хазарский отряд!
— Да с чего ты решил, что это хазары? — заступилась за воинов Святослава княжна. — Ратьша баял, здесь замешан продавшийся за хазарское злато разбойник Соловей?
— Соловей?! — Неждан аж переменился в лице. — Да как он смеет, этот Мстиславов поскребыш, нести такое?! Да Соловей скорее умрет, чем примет от хазарина даже медный дирхем!
«Да откуда тебе это известно, нешто ты Соловья видал?» — эти слова, невымолвленные, так и повисли у Всеславы на устах, ибо ответ напрашивался сам собой. Приглядевшись повнимательней к милому, она отметила тот налет, который накладывает на облик человека жизнь кочевая, неприкаянная, полная опасностей и тревог…
Понимая, что сам себя выдал, Неждан отпираться не стал. Рассказал, как весной по возвращении из ромейской земли узнал о походе Святослава, как спешил домой, чтобы к рати Ждамировой присоединиться, как опоздал: война закончилась, почитай, не начавшись, как ушел с горя в лес, отыскал там таких же недовольных, как начал с руссами бороться, их дозорных да обозных тревожить.
— Вот такие дела, — закончил воин свой рассказ. — Был Неждан-гридень, а вышел разбойник Соловей. Думал все это время, как бы тебя, любушка, повидать, да все не получалось. Вот давеча узнал от вещего Арво, что ты в святилище собираешься, а тут эти вороги незнамые, невесть откуда пришедшие!
— Так это не твои люди учинили нам разбой? — осторожно поинтересовалась княжна.
— Да не сойти мне с этого места! — горячо поклялся Неждан.
Всеслава, впрочем, верила ему и без всяких клятв. Да и как она могла не верить тому, кому в этом самом лесу, под кровом Арво Кейо, призвав в свидетели Велеса, обещала хранить верность, поддерживая и в радости, и в горе!
— И что же ты дальше собираешься делать?
— То же, что и прежде, — пожал плечами воин. — Руссам вредить, пока они обратно в свою землю не
