и «Буратино». Однако в этом времени «Пепси», если появляется на прилавке, нещадно бьёт вкуснейшие советские газировки.
Что-то я не могу припомнить больше ни одной американской компании, которая смогла бы пробиться на советский рынок и даже открыть здесь собственное производство. В Новороссийске завод по производству пепси-колы работает в три смены, выдаёт до двухсот тысяч бутылок за одну смену. И этого, оказывается, крайне мало. Стоимость одной бутылки — сорок одна копейка, на секундочку, это недешево. А советские напитки стоят почти вдвое дешевле.
— Степан, — ко мне подошёл мужик и протянул ладонь для пожатия.
— Анатолий, — представился и я, пожимая сильную мужскую руку.
Когда кумушки рассказывали мне, с кем придется дежурить в общежитии, я представлял Степана достаточно пожилым человеком. Однако это был мужчина под сорок. Причём, такой сбитый, чуть выше среднего роста, крепыш. Явно мужчина занимается собой. Интересно будет как-нибудь постоять с ним спарринге, пусть не сейчас, не сразу — а когда я в большей степени восстановлю свои прежние навыки. Даже, наверное, те навыки, которыми владел лет до пятидесяти в прошлой жизни.
— Ну что, мальчики, повоюем сегодня? — ударив кулаком в ладонь, будто пришла на бандитскую стрелку, сказала Никитична.
Состроит хмурое лицо — и может сойти за бандитку.
— Что, прямо всё так серьёзно? — спросил я, доставая из сумки дефицитную снедь.
— А кто его знает? На День Победы на верёвке спускали одного за портвейном, так не удержали — и он головой ударился об асфальт. До сих пор все гадают, останется ли дурачком или пойдёт на поправку, — невозмутимым голосом поделилась Ивановна.
— А на Первомай так поупивались, что одному ухо порезали, да не легонько, треть уха оттяпали, — глядя на меня, сказала Никитична.
Это мамзели, наверняка, проверяют меня на стрессоустойчивость. Может, им рассказать одну из своих историй, когда я недолго работал опером? К примеру, везем мы убитого в пьяной драке, приезжаем по месту назначения, в морг — а трупа и нет, и двери «каблучка» нараспашку. И пошли мы по ночному городу выискивать, где потеряли «пассажира». А он зараза полуголый по городу разгуливает. Просто насвинячился голубчик так, что в кому, видите ли впал… в общем, мда. Всякое бывало.
— Что, и вправду финский сервелат принес? — Ивановна взяла палку колбасы и начала её крутить в руках. — Настоящий?
— Чаю попьём? — спросил я.
— Ивановна, а у тебя чай со слоном ещё есть? — с надеждой спросила Никитична.
— Так утром допили. Только грузинская солома и осталась, — развела руками Ивановна.
— Вы бы хоть предупредили, что у нас пир намечается, так и я что-нибудь принёс бы, — сказал Степан.
— Ага, Степан Сергеевич, давно торпеду зашил? Принёс бы ещё чего, так не детей бы мы сегодня унимали, а тебя, кабана здорового, — заметила Никитична.
— Будет тебе, тётка Оксана. Всё вспоминаешь, а я уже как десять месяцев не пью — и пьющих презираю, — засмущался Степан Сергеевич.
— А ну стой! — неожиданно закричала Ивановна.
Женщина резко подорвалась и пошла навстречу компании из четырёх парней.
— А ну отвернули лапсердаки! — потребовала уже Никитична, между тем, посматривая на Степана, ища в нём поддержку.
Студентики тоже смотрели больше на Степана Сергеевича, хотя бросали косые взгляды и на меня. Я же сперва даже не понял, что такое «лапсердак». Оказалось, что это пиджак. И под ним действительно кое-что имелось — у каждого.
Глаз-алмаз, или же вахтёрши уже на таком опыте, что знают все уловки и ужимки учащихся, пытающихся разжиться горячительным.
— Права не имеете. За всё деньги уплачены, а мне уж двадцать годков стукнуло, — возмутился самый рослый из четырёх парней.
— Пойдёшь на завод, Федька, там и упивайся! Сегодня борьба с алкоголизмом! — сказала Ивановна, наставительно подняв указательный палец кверху.
— Парни, что велено, то и делаем! — безапелляционным тоном сказал Степан Сергеевич.
Нехотя, морщась, злобно зыркая на всех без исключения присутствующих на вахте людей, учащиеся стали выкладывать свои «снаряды».
— Парни, заберете, когда поедите домой. Никто не выпьет. Что сдали, то отвезете. Нельзя пить в общежитии,, но я понимаю, то уплочено, — сказал я максимально примирительно.
— Ладно… Я завтра домой еду, заберу, — сказал на вид самый старший.
— На четверых столько взяли? А после Машке за вами блевоту убирать⁈ — аж всплеснула руками Никитична.
Теперь наш стол стал полноценным, хоть тосты произноси. На нем лежала палка финского сервелата, хлеб и то самое сало, которое я ел ещё утром. Туда же были поставлены три бутылки водки и две бутылки портвейна «Три топора». На троих, да на молодые организмы — это, действительно, была убойная доза алкоголя.
Я залез в сумку и достал оттуда четыре бутылки пепси-колы.
— А это, парни, компенсация, — сказал я, передавая каждому из учащихся по бутылке тёмного напитка. — Не кукситесь.
У двоих заблестели глаза при виде такого лакомства, которое крайне редко появляется на прилавках даже ленинградских магазинов. Не отказались, взяли.
Да-а-а. Советскому правительству нужно было не запрещать, а наоборот — напоить всякими кока-колами и «пепсями» население так, чтобы до изжоги, до непрекращающийся икоты. Чтобы поняли люди, что далеко не в пузырьках истинное счастье, и что «Байкал» или газировка «Снежинка», тархун нисколько не хуже, а, возможно, и лучше, чем импортная, или почти импортная, газировка.
— Первый улов, — констатировала Ивановна, победно указывая на алкоголь.
— Больше через вахту не потянут. Скажут своим, что проверяем, как в аэропорту, — добавила скепсиса Никитична.
Следующие минут сорок прошли в тишине и спокойствии. Но вот потом постепенно, но неуклонно напряжение нарастало. То учащиеся бегали на улицу, и приходилось выходить с ними на крыльцо, чтобы смотреть, куда они направляются, то разражался шум на этажах, то тревогу наводил постоянно работающий лифт.
— Пойду-ка я обойду периметр, — сказал я.
Степан Сергеевич было встал, чтобы пойти со мной, но посмотрел на женщин и решил одних их не оставлять.
— Степан, я справлюсь, — усмехнулся я, выходя на улицу.
Здание общежития было высотное, в один подъезд… прошу прощения, в одну парадную. Так что обойти вокруг было недолго. Правда, чуть моросил дождь, но я уже стал привыкать к Ленинградской погоде, подобного неудобства почти не замечаю.
Прямо у выхода, у крыльца были разбиты аккуратные цветочные клумбы. К словусказать, немногим хуже, чем я видел
