улыбнуться, и я сильнее сжимаю ее скулы. Она прогибается в спине, прижимаясь к моему телу, начиная тереться об него, как течная сука. Омерзительно. — А тебе не интересно, Джером? Неужели совсем?
Я вытягиваю руку, отстраняя Кайли от себя, с трудом сдерживаясь от желания влепить ей пощечину, чтобы хоть как-то отрезвить.
— Ты думаешь, мой папочка будет рад видеть примерную дочурку в таком виде? Ты даже представить не можешь, что это такое, когда безразлично кто тебя трахает? С любым потрясно и чертовски мало. И, бл*дь, это лучше, чем вся моя нудная жизнь и фантазии, из-за которых я чувствовала себя грязной каждый раз, когда слушала мессы отца в церкви.
— Ты не понимаешь что говоришь. Это действие наркотика.
— Он сделал меня счастливой, — пьяная сплющенная от моей хватки ухмылка раздвигает губы Кайли. — Хотя бы ненадолго. Знаешь, какой была моя самая грязная фантазия? Та, о которой я не рассказала бы даже Заку. И тем более Фей!
Она опускает ладонь на мой пах, настойчиво поглаживая и нагло глядя в глаза блестящим похотливым взглядом. Вот, значит, каково действие волшебного Купидона? Это то счастье, за которое платят мужчины свои деньги? Ради того, чтобы посмотреть, как умная самодостаточная девушка с чёткими принципами превращается в разнузданную ненасытную бл*дь? Мне никогда этого не понять. Гребаный извращенный мир, омерзительные ублюдки, считающие себя его теневыми королями.
— Мне не интересно. Убери руку от моей ширинки, Кайли. Там нет ничего для тебя, крошка, — ледяным тоном говорю я. В ответ она хрипло смеется, облизывая губы, и сжимает пальцы, обхватывая выпуклость на джинсах.
— Тебе интересно, — с торжествующим блеском в глазах сообщает Кайли, настойчиво лаская мой член сквозь ткань. — Он растет, я же чувствую. Опыт приходит так быстро, когда очень хочется наверстать упущенное. Я могу отсосать тебе, пока Фей в душе. Тебе понравится. Я каждый день фантазировала, что когда-нибудь ты снизойдешь и до невзрачной удобной Кайли и нагнешь меня над своим столом, задерешь юбку и отымеешь, как одну из своих шлюх, не спрашивая хочу ли я. О, я бы рыдала и проклинала тебя, но не остановила бы.
— Ты спятила, Кайли, — ошеломлённо бросаю я, резко отталкивая девушку от себя, и она падает на диван, хохочет, глядя на меня, и разводит ноги в стороны. Запускает руку в трусики и начинает бесцеремонно ласкать себя. Если убрать моральную сторону вопроса, ее телодвижения спровоцировали определенный эффект, но реакция организма вызывает отвращение и неприятие у разума.
— Прекрати, — яростно приказываю я, сжимая руки в кулаки. Мне нужно плеснуть на нее ледяной водой, чтобы опомнилась, но сомневаюсь, что поможет.
— Останови меня. Давай, Джером. Ты можешь помочь мне только одним способом. Уверена, он понравится нам обоим. По зрачкам вижу, что ты завелся. Мужчины все одинаковы. — Кайли тяжело дышит, явно получая удовольствие не только от ритмичных движений, но и от произносимых пошлых слов. Выгнув шею, девушка издаёт короткий стон, и ее лицо озаряет выражение блаженства. Веки опускаются, между губ выглядывает острый язычок. — Все приходится делать самой. Ну же, Джером. Никогда не думала, что ты ручная верная собачонка, которая бежит по звонку своей сучки и откажется от такой халявы, — открывая глаза, она бросает на меня насмешливый взгляд. Я понимаю, что пока она в таком состоянии, все мои слова будут перенаправлены в область секса. Она провоцирует меня, даже не она, а то, что сейчас течет в ее венах. Я отхожу к стене, опираюсь на нее и невозмутимо закуриваю сигарету, демонстрируя Кайли свое равнодушие.
— Джером, скажи, что может быть лучше падшего ангела? У нас есть еще пара минут. Давай. Тебе больше не потребуется. И мне тоже. Мы ей не скажем, — постанывая продолжает нести свой бред Кайли.
Вытаскивая руку из трусиков, она облизывает пальцы, скользит ими по своему телу, оставляя влажные следы. Задирает майку, демонстрируя мне свою красивую грудь с торчащими напряженными сосками. Сжимает их пальцами обеих рук, перекатывает, тянет, издавая мурлыкающие похотливые звуки, шире разводя бедра и ритмично приподнимая задницу, словно во время секса. М-да. Это, конечно, полный трэш. Я представляю, что стало бы с ее отцом, явись дочка в таком состоянии в отчий дом. Сердечный приступ обеспечен.
Совершенство, говоришь, да, Квентин Моро? Идеал? Счастье? Так оно, по-твоему, выглядит? Кайли снова добирается до своей промежности, отодвигает в сторону мокрую полоску ткани, обнажая свою распухшую влажную плоть. Потирает клитор круговыми движениями, раздвигая нижние губы, полностью раскрывая свое естество, и загоняет сразу три пальца внутрь с хлюпающим звуком. Пепел падает на пол, но я не замечаю. Глупо отрицать, что меня заводит ситуация. Тут и святой бы среагировал. Вопрос этики, когда перед тобой истекающая от похоти женщина, умоляющая насадить ее на твой член, сам по себе кажется абсурдным. Не уверен, что мог бы похвастаться подобной выдержкой и стойкостью, если бы за тонкой дверью не принимала сейчас душ моя девушка. После я бы сожалел, наверное, или постарался бы забыть. Невольно в голову приходит вопрос: а чем Кайли занималась все то время, пока я не появился? Неужели и Фей пришлось лицезреть нечто подобное?
— Ты куришь фильтр, Джером, — хрипло смеется Кайли, продолжая ублажать себя пальцами. — Она тебе такого не устраивает, нет? А ты попроси. Она просто боится тебя напугать. Ты же умеешь изображать из себя приличного парня. Как сейчас, да? Не кончишь в штаны, малыш, когда я снова доведу себя до оргазма, пока ты стоишь как идиот и ничего не делаешь?
— Ты себе льстишь. Я видел подобное. И не раз, — ухмыляясь, отвечаю я, закуривая новую сигарету. — В борделях, — добавляю безжалостно.
— Я знаю, что ты просто гребаный лицемер. И Фей знает, но все равно за что-то любит тебя. Может быть, у тебя особенный член? Она же обожает секс, правда? Фей горячая девчонка. И сладкая. Везде. Ты же пробовал? Ну конечно да. Я тоже. Женская дружба она такая. Я уже говорила, что всегда чувствовала себя испорченной? Очень испорченной. Как ты думаешь, что делают две испорченные девочки, когда ты уезжаешь в Полярис, чтобы трахать старую шлюху Ребекку Томпсон? Мы пьем вино, жалуемся на мужчин, а потом лижем друг друга до изнеможения на той кровати, на которой ты долбишь свою подружку, когда возвращаешься.
Кайли бредит, но ее слова вызывают во
