Ей потребовалось много времени, чтобы осознать, что Макс не намерен к ней возвращаться. И еще больше – чтобы внутренне примириться с этим, подавить в себе боль и чувство унижения. Винить в случившемся было некого, кроме себя самой, прекрасно знавшей, что за Максом с младых ногтей закрепилась репутация отчаянного сердцееда. Однако Эмбер, влюбленная в него по уши, витала в облаках и, давая ему при прощании номер телефона и адрес своей лондонской тетки, даже не задумалась о том, что он ей своего адреса в Америке не сообщил.
Куда ей идти? Что делать, когда родится ребенок? Эти вопросы неотступно преследовали ее ночью и днем. Поделиться своей мукой с теткой, старой девой в летах, было абсолютно невозможно. И прервать беременность Эмбер не решалась. В продолжение бесконечных часов выстаивания у прилавка Эмбер действовала наподобие автопилота в самолете – механически улыбалась вымученной улыбкой клиентам и с отсутствующим видом обслуживала их, а голова ее раскалывалась от напряженных дум. Но вот в один прекрасный день перед ней появился школьный товарищ из Элмбриджа, купивший несколько пар запонок и галстук.
Сын богатого землевладельца, Клайв Станоп рос сиротой и сначала воспитывался в Элмбридж-Холле у дедушки, а после его смерти – в пансионе, в Лондоне. Унаследовав Холл и прилегающие к нему огромные земельные владения, Клайв виделся с Эмбер только мельком, но сейчас обрадовался встрече и настоял на том, чтобы она приняла его приглашение на обед.
Он оказался веселым и приятным собеседником и сумел поднять настроение Эмбер – в течение обеда она не раз хохотала от души. У них оказалось много общих интересов, и Клайв искренне огорчился, услышав о смерти отца и болезни матери Эмбер. Она оттаяла в его обществе и, к своему собственному удивлению, рассказала ему о своей беременности и мучивших ее мыслях о неопределенном будущем.
– Все решается очень просто, – весело заявил он, чокаясь с ней бокалом вина. – Ты выходишь за меня замуж – и никаких проблем. Вот увидишь, мы заживем на славу.
Уверенная, что Клайв пошутил, Эмбер весело рассмеялась. Но, выслушав рассказ Клайва о том, как тоскливо ему одному в огромном старом доме деда, какую бессмысленную он ведет жизнь, в которой главное место занимают карты и вино, Эмбер прониклась глубокой жалостью к якобы удачливому молодому богачу.
– По правде говоря, Эмбер, я исковеркал свою жизнь дальше некуда. Но пока что у меня хватает разума сознавать, что мне необходимо вырваться из этой пучины. Будь со мной рядом женщина вроде тебя, которая помогла бы превратить эту развалюху, мой дом, в уютный семейный очаг, я бы наверняка смог снова стать человеком.
Эмбер возразила, что не может принять столь безумное предложение, но Клайв в ответ стал ей доказывать, что замужество устранит многочисленные трудности, которые так или иначе неизбежно встанут на ее пути.
– Твой единственный источник дохода – твоя работа, правда ведь? Что же будет, когда ребенок появится на свет? Ты отдашь его в приют? Или рассчитываешь жить на те крохи, которые наскребут для тебя в отделе социального обеспечения? Достаточно почитать газеты, чтобы сообразить, какая это кошмарная перспектива!
А твоя мать? – продолжал он. – Вряд ли ей понравится жить в маленькой, заставленной мебелью квартирке, даже если у тебя хватит денег оплачивать ее. Имени твоего любовника ты мне не назвала, из чего я заключаю, что ты еще его любишь. Ну что ж, я вовсе не принуждаю тебя с самого начала лечь со мной в постель. – И Клайв улыбнулся. – Честно говоря, Эмбер, я не вижу, почему двое людей, питающих обоюдную симпатию, не могут, к взаимной выгоде, жить вместе. Не торопись с ответом, подумай, – сказал он в заключение вечера, подвозя ее к мрачному дому тетки.
Эмбер не спала ночами и без конца думала, как ей следует поступить. В конечном счете судьбу ее решило то обстоятельство, что матери Эмбер и будущему малышу требовалась крыша над головой. Клайва согласие Эмбер выйти за него замуж обрадовало чрезвычайно, и он предложил скромно зарегистрировать их брак в Лондоне и вернуться в Элмбридж уже мужем и женой.
В городе, конечно, пошли сплетни, но после рождения Люси большинство горожан приветствовали тот факт, что Клайв Станоп, считавшийся безнадежным гулякой, наконец остепенился и стал примерным отцом семейства. Что же касается Эмбер, то она испытывала к нему глубокую благодарность за его заботу о ней и о малютке, а также за бесконечное терпение, с которым он относился к ее матери, жившей после выписки из больницы с ними.
– Я очень люблю твою мать, хотя иногда она действует на нервы не меньше, чем вязнущее в зубах миндальное пирожное, – смеялся Клайв. – Вообще, я уверен, что впереди у нас годы и годы счастливой жизни.
Так бы оно, вероятно, и было, если бы он не погиб в автомобильной катастрофе, когда Люси едва исполнился годик. Наступили черные дни, на Эмбер обрушилось столько невзгод, что ей некогда было по-настоящему горевать по Клайву. Всю ее энергию поглощала борьба с кошмарными финансовыми трудностями, вызванными его преждевременной кончиной. Семь лет, минувших с той поры, Эмбер худо-бедно, но держалась на ногах, и вот, по иронии судьбы, как раз в тот момент, когда она во второй раз в жизни могла остаться без крова, появился Макс.
Конечно, будь на свете справедливость, судьба не свела бы Эмбер с человеком, который некогда причинил ей столько боли и горя! Но на свете нет справедливости и жизнь нелегкая штука, с горечью думала Эмбер, спускаясь с подносом в руках по лестнице. В глубине души она давно знала: их мимолетная любовь всего-навсего мечта, прекрасный сон и тайная власть над временем, которой наслаждались они двое – Эмбер преследовало видение их двух фигур, залитых ослепительным солнцем среди погруженного в серый туман мира, – не более чем глупая иллюзия.
За эту глупость она в прошлом расплатилась сполна – своими страданиями и сердечной мукой. Но сейчас, по-видимому, ей придется платить снова. Потому что возвращение Макса грозит полным крушением мира, в котором она живет, и она не может предотвратить катастрофу.
Эмбер так разволновалась от этих мыслей, что ей кусок не шел в горло. Сидя за кухонным столом, она лишь ковыряла в своей тарелке, тогда как Макс, напротив, уничтожил гигантскую тарелку супа и гору ломтей горячего хлеба, намазанных маслом, а под конец проглотил две большие порции яблочного пирога со сливками.
– Как вкусно все у тебя! Мой отец, бывало, говорил, что ни один драгоценный камень не выдержит сравнения с хорошей хозяйкой, – улыбнулся Макс, откидываясь на спинку стула и наблюдая за Эмбер, убиравшей посуду со стола.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
