- Прощайте, эвгина. Прощайте, Матис. - У него не повернулся яэык произнести "до свидания".
"Это если мне исключительно повезет", - подумал Кир-Кор.
- Да, - спохватилась Марсана, - а куда нам... высотную амуницию?
- Куда угодно, способ утилизации выбирайте сами.
- Я сделаю из вашего гермошлема кубок. Буду пить из него ледяное кокосовое молоко, охлаждая жгучее чувство своего тропического одиночества... Поцелуйте меня, Кирилл.
"Ну конечно, - подумал Кир-Кор, - ради этого я так сюда торопился".
- Не хотите поцеловать меня на прощание? Почему?
- У меня есть причина не делать этого.
- Я сама сделаю это. Почти без причин. Обратите внимание на слово "почти".
Со спортивной сноровкой Марсана, опершись бедром о канат, перебросила свои длинные босые ноги с палубы на перрон. Ярко блеснули "павлиньи глаза" ее платья, голые руки неторопливо и нежно обвили окаменелую от напряжения шею Кир-Кора. Он сразу вспомнил руки Винаты, и нехорошее предчувствие, так некстати охватившее его во время пения Винаты-Биргитты, вернулось и стало похожим на приступ внутренней боли. Поцелуй Марсаны был ошеломительно жарким. Наверное, для нее это был откровенней, желанный, живой поцелуй. Для него - пытка мучительным раздвоением. Марсане пришлось тянуться кверху, привстать на носки, - он поневоле обнял ее упругое, все еще окутанное флером неистребимого аромата календулы гибкое тело. Рядом витал призрак Вина ты...
Перрон был длинный. Кир-Кор шел не оглядываясь. Аура Марсаны так хорошо ощущалась на расстоянии, что он, наконец, обратил на это внимание. Ауру Матиса он просто не замечал. Ошеломление от поцелуя не проходило.
"Сквозь тихое журчанье струй...
Сквозь тайну женственной улыбки
К устам просился поцелуй",'
припомнил он, пытаясь перевести это ошеломление в плоскость иронии. Не получилось. Недовольство собой - вот все, чего он достиг. Потому что сам во всем виноват, неправильно повел себя в общении с чуточку эксцентричной, привлекательной женщиной. Да? А как правильно было себя вести? Маневрировать, прикрываясь словоблудием коммуникабельного шута? Мерзко. Ставить психоблокаду? Прямое посягательство на третью статью МАКОДа, параграф восьмой. Блокировать эротосферу эмоций? А произвела бы эмоблокада нужный эффект? Сомнительно. Более чем. Женщине с такой аурической мощью любая степень щадящей эмоблокады - слону одуванчик.
[' Строки Александра Блока.]
Линейки перронов заканчивались перед вырубленной в скальном массиве щелью прохода. Кир-Кор, вспомнив фильм о Финшелах, узнал это место. В фильме, щель имела название... То ли "Ворота Аркадии", то ли "Путь Атланта". Строителей заботили, видимо, прежде всего размеры прохода по вертикали. Словно проход предназначался для шествий с высоко поднятыми знаменами. Плита опасно нависшего над проходом гранитного архитрава покоилась на плечах какого-то трудно опознаваемого мифического полубога. Полубог был молод и гол.
По законам нормальной архитектурной симметрии архитраву удобнее опираться на плечи титанов слева и справа. Но правый титан, когда-то отколотый от массива землетрясением или ударом огромный волны, пал навзничь. Задранный кверху локоть могучей руки грозил небесам, а бородатая голова странно и жутко была приподнята над гранитными валунами. Поверженный исполин был зрелого возраста. Изнемогающий под тяжестью архитрава титан помоложе, казалось, смотрел на бездействующего напарника с изумлением и упреком.
Кир-Кор мимоходом оглядел панораму крушения. Бородатый рухнул у кромки воды так удачно, что служил теперь хорошей защитой от захлестов прибоя. Слишком удачно... Его диспозиция выдавала архитектурную ложь. Не было тут ни обвального землетрясения, ни цунами. Камуфляж. Имитация естественной катастрофы. Ансамбль грандиозного разрушения был задуман архитекторами изначально.
Внутри массива проход расширялся, и недалеко от входной щели начиналась лабиринтная путаница вырубленных в скале ниш, гротов и крупногабаритных полостей, связанных между собой системой сквозных проемов и расширяющихся (наподобие раструбов) фривольно изогнутых переходов. Подвешенные на цепях старинные светильники с хрустальными украшениями не слишком уверенно освещали вогнутые потолки сквозь решетки щедро вызолоченного помпезного обрамления декоративных консолей. Куда ни повернись - стрелочные указатели. Великое множество стрелочных указателей, ярко пылающих, но неизвестно на что указующих. Кир-Кор шагал наугад. Забредая в тупиковые гроты, он неизменно обнаруживал там постамент из гранита, увенчанный базальтовой головой слона с короткими бивнями. Гроты эти можно было принять за некие катакомбные захоронения особо отличившихся чем-то перед людьми представителей рода Elephas. Если бы не надпись на постаментах. На всех постаментах надпись была одинакова: Маракас. Буквальное совпадение с популярным дигейским ругательством развеселило Кир-Кора.
Встречались и постаменты без надписей. Шеренгу из десяти таких постаментов Кир-Кор обнаружил в широком, сплошь остекленном коридоре, и каждый из них был анонимно увенчан головой матерого гиппопотама. Это не было десятикратным повторением скульптурного "портрета" одной и той же особи Hippopotamus amphibius, Однако и существенных различий в окаменелых чертах изваяний Кир-Кор не заметил. Кстати, вопрос о вероятии экзотических захоронений здесь отпадал сам собой, поскольку своеобразная Конструкция пола позволяла смотреть сквозь плиты прочного, как алмаз, и прозрачного, как молодой лед, керамлита. Под плитами - ничего, кроме ажурных опор и подсвеченного снизу потока воды. Поток подчинялся ритму берегового прибоя: вода толчками увлекала вдоль коридорного канала медуз, креветок, нити водорослей, рыбью мелочь; кувыркаясь, как сорванный с дерева лист, пронеслась пурпурная морская звезда.
Коридор-канал "впадал" в большую пещеру, освещенную, как показалось Кир-Кору издалека, жарко пылающими кострами. Освещение впечатляло...
Ступая по керамлитовой тверди над глубью подземного озера (и не испытывая при этом ни малейшего удовольствия), он видел на далеком дне подсвеченные скалы. Языки рубиново-красного, желтого и розового пламени. стекая по стенам, создавали во всех направлениях неуютно обширного пещерного интерьера своеобразные световые эффекты, сильно искажающие перспективу; в сочетании с высокими потолками и слишком прозрачным полом это странным образом порождало иллюзию грандиозного мирового пожара: все четыре стороны света представлялись охваченными огненной бурей - север, запад, юг и восток... А центральный участок прозрачного пола (над самой большой глубиной) был занят строгим каре красновато-коричневых кресел постампирного стиля. Кир-Кор остановился. Каре покоилось на цилиндрическом, словно выросшем из подводных скал основании и содержало в себе около двухсот мягких красно-коричневых единиц. Каждое сидение украшал искусно выполненный рисунок - реалистическое изображение рога изобилия. Все изображения были стандартными относительно самого рога, а вот через край сыпалось разное: корнеплоды и клубнеплоды, монеты и ордена, кирпичи и лопаты... На сидениях ближайших кресел - рыбное изобилие, плодово-ягодное, биопротезное, злаковое, журнально-книжное. Над спинками кресел по обе стороны изголовья торчали большие черные наушники. Это выглядело как приглашение сесть и послушать. Кир-Кор секунду поколебался и придавил своим телом рыбный поток. Грандиозное зарево мирового пожара сразу погасло, вспыхнули десятки указателей, повернутых стрелками кверху. Подлокотники, звонко щелкнув, сомкнулись полукольцом страховочного захвата, кресло приподнялось, выдвинулось из ряда себе подобных, плавно повернуло влево и устремилось к потолочному своду, где уже раздвигались одна за другой красные и желтые диафрагмы конического входа в шахту подъемника. В наушниках звучала нежная сентиментальная мелодия, ностальгически-сладкая, трогательная до слез. В шахте свирепствовали сквозняки, пахло пылью, и Кир-Кор ощутил себя запоздалым туристом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
