Один из псов ткнулся лбом ко мне в ладонь, пришлось почесать его за ухом.
Садовник понимающе кивнул седой головой и тут же затряс ею, выражая отчаяный протест:
– Может, у вас, в этом диком Харике, оно и так, мастер Лахлан, но только не в столице Империи. Мы тут говорим как положено! Спасибо вам за доброту, а только ваша бабушка в городе знатная дама. Неуважительно к ней получится, если звать вас по-свойски.
– Спасибо тебе… – я запнулся, не зная его имени.
– Ноб я, сэр, просто Ноб, – он широко улыбнулся. – А конюха звать Эндрю, и мои внуки ему помогают. Джеймс, тот смотрит за домом, а больше того моя жена Рози этим занимается. Все мы издавна вашей бабушке служим, кроме, понятно, моих внуков.
Я стянул с седла переметные сумки и вскинул их на плечо.
– Значит, ты и отца моего знал?
– Тысячу раз его видел, сэр. Моим старым усталым глазам все кажется, что я и сейчас его вижу, как на вас-то смотрю, – он с гордостью оглядел меня с головы до пят. – Он-то меня и шахматам обучил. Ранга мне так и не дали, да и он всегда меня обыгрывал, но все говорил, что я уже лучше играю.
– Если мне захочется сыграть, я тебя найду, – пообещал я.
– Вот это славно было бы, сэр. Вы, ясное дело, зададите мне трепку, но и я покажу вам, что кое-чему научился с прошлого раза – со времен вашего батюшки, значит.
Я хлопнул Ноба по плечу и кивнул ему:
– Буду ждать с нетерпением!
Он увел коня за дом, к конюшням, а я направился прямиком к черному ходу. Я отчасти понимал, что мне надлежало бы входить с парадного входа и с подобающей церемонией, но дом уже казался слишком знакомым для таких формальностей.
Я пару раз лягнул каблуками ступеньку, чтобы сбить грязь с сапог, а потом откинул задвижку и вошел в кухню. Меня чуть не сбили с ног ароматы свежеиспеченных пирогов. Быстро притворив дверь от уличного холода, я окунулся в тепло, исходящее от печи.
Пожилая женщина, выкладывавшая на стол хлеб, не оглядываясь, мотнула головой в сторону насоса в углу:
– Ноб, сколько можно бездельничать, старый негодник! Мне нужна вода и некогда самой возиться с насосом.
Я скинул свою поклажу на каменный пол.
– Ноб занимается моей лошадью. Я сейчас наберу воды.
Услыхав голос, она вскинула голову, и ее рот приоткрылся. Серые глаза седой старушки с румяными, как яблоки, щеками ошеломленно уставились на меня.
– Это вы! Простите меня, сударь! Мы вас ждали, но…
Я успокаивающе поднял ладонь:
– Извиняться не за что. Меня зовут Лахлан. – Я в три шага пересек кухню, подхватил пустую деревянную бадейку и повесил ее за веревочную ручку на крючок под носиком насоса. – Рози, как пахнут твои пироги!..
– Ой, мастер Лахлан, что же это вы с водой-то! Я сама…
Я отмахнулся:
– Чепуха, добрая женщина. Воды я накачаю. Я целый месяц таскал воду из ледяных горных ручьев, после этого насос сказкой покажется.
Она вытерла руки о передник и потянулась за ведром:
– Я возьму, мастер Лахлан.
Я снял тяжелую бадейку с крючка и отодвинул от нее:
– Куда поставить?
Она указала на стол, и я послушно поднял ведро на указанное место, хотя и понимал, что потом она все равно его переставит. Мне было неловко от непривычного обращения, но в то же время я чувствовал гордость. Я знал, что я ничем не лучше их, но эта почтительность, как объяснил Ноб, была отражением их любви к моей бабушке. И я невольно представлял на своем теперешнем месте отца.
В дверях кухни появился сухопарый, изысканно одетый человек. Рубашка и штаны из дорогого, не домотканого полотна. Штаны на коленях застегиваются на пуговицы. На ногах белые чулки и блестящие черные туфли с серебряными пряжками. Штаны и жилет в цвет туфлям, с серебряными пуговицами, а рубаха белоснежная.
Я уже знал, что это Джеймс, и сразу понял, что он знает меня лучше, чем я сам себя знаю. Это чувство показалось неприятным, но быстро прошло.
– Джеймс, как хорошо увидеться с тобой сно… То есть приятно познакомиться. Я столько слышал о тебе от тетушки Этелин.
Джеймс поклонился, и прядь редеющих волос упала ему на лоб:
– Мастер Лахлан, ваш приезд – большая радость для нас! – Выпрямившись, он посмотрел на мои мешки. – Я сам позабочусь, чтобы вещи были доставлены в вашу комнату. Вам предоставили помещение, где жил ваш отец. Ваша бабушка находится…
Я улыбнулся: "… в солярии". Не дожидаясь подтверждения, я обошел насос и вышел на лестницу для слуг. Поднявшись на самый верх, я свернул направо и прошел по коридору в заднюю половину дома.
Я помнил, как дедушка рассуждал о напрасных тратах денег, имея в виду бабушкин солярий. Фасады дома выходили на север и на юг, и бабушка наняла мастеров застеклить стену и потолок верхней веранды. Оттуда, по рассказам тетушки, открывался вид на дворец и театр. По мнению Адина, все это доказывало, как изнежилась бабушка от столичной жизни.
У двери я задержался и прокашлялся:
– Бабушка, я приехал.
Она оказалась гораздо старше, чем мне представлялось. Все еще высокая и стройная, но высохшая, будто старость высосала из нее жизненные силы, она, с укутанными в плед ногами, казалось, утопала в массивном кресле. Сквозь пергаментную кожу почти просвечивали тонкие кости рук и лица. На коленях у нее лежала открытая книга, но создавалось впечатление, что у нее не хватит сил даже перевернуть страницу.
Но вот она подняла голову, и я увидел в ее голубых глазах молодой огонь. В его свете легко было отбросить скорлупу, одетую старостью, и представить ее молодой. Седые волосы вспыхнули золотым сиянием, изысканная грация гибкого тела сквозила в отточенности жеста, а смех пьянил, как вино. У нее дрогнул подбородок:
– Ты? Это ты, Кардье? Ты вернулся!
У меня в горле застрял вдруг комок, но я решительно проглотил его и шагнул к ней. Опустившись на колени у ее ног, я взял в руки ее ледяные ладошки:
– Я Лахлан, бабушка. Я сын Кардье.
Она сморгнула одну-единственную слезу и улыбнулась мне, высвободила руку и погладила мою ладонь:
– Я знаю, детка. Чего только не придет в голову спросонок старой женщине. – Теперь бабушка взяла меня за руки и заставила подняться. – Ну-ка, встань, дай на тебя посмотреть!
Я встал и, повинуясь движению ее руки, повернулся вокруг себя, медленно, чтобы дать себя рассмотреть. Снова оказавшись к ней лицом, я увидел улыбку.
– Подойду? – спросил я. Она кивнула:
– Твой отец был потолще, когда приехал в Геракополис. Адин тебя совсем загонял. Бедняга, все думает, что твой отец пропал в Хаосе, потому что он не сумел как следует обучить его управляться с мечом.
– Дед говорил, что ты это скажешь, и велел сообщить тебе, что я всего лишь в ранге ученика.
– Да-да, как и твой отец тогда, – она прищурила блестящие глаза. – И, по вполне понятной причине, ты точь-в-точь так же грязен и запылен. Читать умеешь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
