ГЛАВА 25
МАША
Утром проснулась с тяжелым сердцем и опухшими глазами. В квартире стояла непривычная тишина, хотя обычно утро у нас начиналось с веселого щебетания Шурки.
Но сегодня дочка молча сидела за своим детским столиком, водила карандашом по бумаге.
Я украдкой взглянула на нее и вздохнула.
А потом слонялась по квартире как призрак. Мысли о Марате не покидали голову даже на пару секунд. Картины вчерашнего вечера, слова его жены, ее презрительный взгляд, все это вновь и вновь всплывало перед глазами, лишая покоя.
Вечером, когда Шура плескалась в ванной, я зашла в ее комнату, чтобы немного прибраться. Бросив взгляд на столик, заметила несколько новых рисунков.
А подойдя еще ближе, попрощалась со спокойствием, которое с таким трудом по каплям собирала весь день.
На рисунках мы трое – я, Шура, Марат. Не узнать было сложно.
Стояли держась за руки, а в углу большими кривоватыми буквами значилась надпись: «Моя семья: мама, я и папа»
Я прижала рисунок к груди. Слезы сами собой покатились из глаз, их сдержать я даже уже не пыталась.
Осела на пол, прислонившись к стене. Горькие всхлипы сотрясали дрожащие тело, а рисунки мялись и сжимались в руках.
«Как мне объяснить моей девочке, что этого никогда не случится? Дядя Марат никогда не станет ее папой, как бы сильно нам двоим не хотелось… Жизнь ведь не сказка...»
Для него мы просто интрижка. Развлечение. И я горько жалею, что пустила его в нашу жизнь так глубоко. Да, благодаря Градову она изменилась, но, видит бог, лучше бы мы с Шуркой и дальше ютились в тесной общаге - как-нибудь справились. А сейчас… сейчас ничего больше не доставляет мне радости. Ни эта квартира, ни предложения о новой работе…
Я вытерла слезы, встретила дочку из ванной, промокая ее волосы большим полотенцем, и уложила в постель.
Шурка видела, что со мной что-то не так.
– Мамочка, ну почему ты грустишь? – спросила, укрываясь по нос одеялом.
– Просто устала, солнышко, – соврала, – проект был тяжелым… Но теперь он закончился, – сказала с преувеличенной радостью.
Шуркины большие серо-голубые глаза смотрели будто в самую душу.
– А когда дядя Марат снова придет?
Я с трудом удержалась от новых слез.
– Шурочка, возможно… Возможно он уже не придет. Проект же закончен…
– Почему? – и детский голос, полный искреннего непонимания.
– Мы общались с дядей Мартом потому что работали вместе, – попытались объяснить дочери, но она была со мной не согласна.
– Это не правда! Не только по работе! Он наш друг! Разве не правда?
Она нахмурилась, крепче обнимая своего мягкого мишку.
– И вообще, я хочу, чтобы дядя Марат стал моим папой...
Мое сердце разорвалось на миллионы осколков.
– Зайка, так не бывает.
– Почему не бывает? – не унималась она, – ты же говорила, что папа - это тот, кто любит. Дядя Марат меня любит. Он говорил, что я самая умная девочка на всем свете!
Я не знала, что ей ответить. Каждое слово дочурки врезалось в мое сердце, как острый кинжал.
– Шура, папой становится не только тот, кто любит. Это еще и… семья. А у нас с дядей Маратом семьи нет. И… не будет.
– Почему?! Ты можешь стать с ним семьей! – с жаром возразила она. – Попроси его! Пусть дядя Марат на тебе женится!
Я не выдержала.
– Шура, прекрати! – резко сказала, и она замолчала. Серо-голубые глаза наполнились солью. О своих словах я пожалела в тот же момент.
Села на край кровати и погладила ее по щеке.
– Прости, мое солнышко. Просто… так не получится.
Она всхлипнула, но уткнувшись в подушку, все же тихо спросила:
– Ты не любишь дядю Марата, да? Поэтому не хочешь стать с ним семьей?
– Все… чуть сложнее, малышка. И не важно, люблю ли я его…
– А он тебя любит! – не унималась она. И последнее вовсе не спрашивала, а утверждала.
Моя душа разрывалась на части.
«Если бы только это все было правдой…» – мысленно ответила дочке, но вслух говорить ничего больше не стала.
ГЛАВА 26
МАША
Утром 31 декабря Шура влезла ко мне на кровать, и укуталась в одеяло.
– Мамочка, нарядим елку сегодня?
Я открыла глаза, почувствовав, как ее ручка сжала мою. Голос дочки звучал живо и радостно, но в глазах светилась задумчивость.
– Конечно нарядим, – ответила, заставляя себя улыбнуться.
Нужно держать лицо. Ради нее.
Весь день мы провели украшая квартиру, и готовились к празднику. Шура с восторгом развешивала игрушки на елке, а я в новогоднем фартуке разливала тесто для кексов по формочкам.
– Ну как же красиво! – провозгласила дочурка, с трудом завязывая красную ленту на шее кота. Справившись с елкой, она внезапно переключилась на Барсика.
Тот недовольно фыркнул и тут же начал крутиться, пытаясь избавиться от украшения. Мы обе не выдержали и рассмеялись, когда Барс с ловкостью жонглера, умудрился снять ленту и удрать под диван.
Но даже в этих теплых уютных моментах я чувствовала тоску и печаль. В душе будто черная дыра поселилась, и она высасывала всю мою радость.
За окнами кто-то уже запускал фейерверки. По телевизору шел праздничный концерт, а мой телефон разрывался от поздравлений. Не звонил лишь Марат.
Каждый раз, когда телефон начинал вибрировать, мое сердце замирало в надежде. Но это были друзья, родственники, коллеги с прошлой работы. Кто угодно, но только не он.
Я пыталась напомнить себе, что сама виновата. Нужно было открыть ему дверь. Поговорить. Не притворяться, что меня не было дома той ночью. Но я не нашла в себе сил, и теперь сильно жалела.
В обед мы с Шурой пошли за продуктами. На улице трещал мороз. Я тепло укутала дочку. Ее маленькие ножки утопали в валенках, на шее шарф в три ряда, сверху шапка и пуховик.
– Ма, я как капуста, – возмутилась она, когда я завязала ей платок поверх шапки.
– Лучше быть капустой, чем мерзлой морковкой, – ответила я, улыбнувшись.
Купив все, что нужно, направились к дому.
А возле подъезда тяжелые пакеты чуть не выпали из моих рук. Потому что я увидела его.
Нет. Не Марата.
Степана.
Мой бывший муж стоял у двери с двумя картонными подарочными пакетами и большим букетом цветов. Заметил нас Степа не сразу. Но когда заметил, лицо замерло на секунду, а затем приобрело виновато-приветственное выражение.
– Мамочка, это мой бывший папа? – выдала Шура, поднимая на меня свои серо-голубые глаза.
– Нет, Шур. – Я сжала зубы. – Он никогда не был своим папой.
Крепче взяла ладонь дочери и зашагала к двери, старясь пройти мимо, но Степа не был намерен так просто сдаваться.
– Маш, ну подожди.
Остановилась, через силу к нему обернувшись. На лице бывшего мужа поселилась растерянность.
– Ты прекрасно выглядишь, – Степа подошел ближе, с жадностью разглядывая меня.
Я не ответила.
А он присел, чтобы быть с Шурой на одном уровне.
– Привет, малышка! Ты папку то еще помнишь?
Мое возмущение было столь сильным, что даже кислород перекрыло, не давая сказать ни единого слова.
А Шурка нахмурилась, прячась за мои ноги.
– Ты не мой папа. У меня уже есть другой папа. Папа Марат!
Слова как удар. Моя душа ушла в пятки. С огромным трудом я удержала лицо.
– Маш, я хотел поговорить, – сказал Степан, поднимаясь. Шуркино заявление сделало его крайне задумчивым.
– Что тебе нужно? – в упор посмотрела.
– Прости меня… пожалуйста. – Взгляд исподлобья, а в глазах печаль и раскаяние. – Я… был дураком, Маш. Да я весь этот год места себе не находил. Так страдал без тебя. Люблю я тебя. И Шурочку готов принять. Давай попробуем снова, а?
Я не могла поверить ушам.
– Ты шутишь? – спросила. – После всего, что ты сделал? После того как ты нас на улицу вышвырнул, словно бездомных котят? Ты хоть знаешь, как мы с ней выживали тогда?
