Конечно, при случае он всегда отобьет вас от хулиганов. Но так, походя. Просто потому, что привычка у него такая — совершать подвиг. Каждый день с восьми до десяти утра, по примеру барона Мюнхгаузена. Того самого. Старой, доброй захаровской картины о неразрешимости конфликта между женщиной и героем.
И это единственный гордиев узел, который не в состоянии разрубить ни один из них. Ибо чтобы составить счастье любимой, он должен перестать быть самим собой. Умереть, как герой, — но не на поле брани, а на семейной кухне. И тогда. женщина уходит. Поскольку на самом деле любила в нем именно героя. И есть лишь один способ вернуть ее — снова совершить подвиг.
Сейчас мы все дружно разыгрываем эту гениальную сагу по сценарию Григория Горина.
Всеобщая феминизация идет рука об руку с глобальной дегероизацией всей страны и ближайших ее окрестностей. Нам не перед кем опускать голову. Герои вымерли словно мамонты в диапазоне от Павла Корчагина до Юрия Гагарина. Нам некем восторгаться. И если самыми романтическими профессиями стали киллер и бандит, то лишь потому, что женщина скорее полюбит мужчину, способного на все что угодно, чем вообще ни на что не способного.
Но это исключение, лишь подтверждающее общее правило: наши избранники измельчали. Таких не берут в космонавты! Такие не летают на ядре. Они стали слишком домашними, осторожными, хозяйственными. Куда ни глянь — сплошные садовники Миллеры.
А мы…
Мы ностальгически вздыхаем, глядя зарубежные фильмы, где Брюс Уиллис, Леонардо Ди Каприо и Кеану Ривз по-прежнему спасают мир и своих возлюбленных. Потому как, честно положа руку на сердце, Ромео, умерший от любви к Джульетте, — никогда не был воплощением женской мечты. Женщины любят героев. Этих хамов, которые ради всеобщего счастья на земле в первую очередь всегда жертвуют нами. Сумасшедших, врывающихся в нашу жизнь и наполняющих ее острым запахом пороха и крови. Едва успевающих сказать: «Я тебя люблю» и вновь мчащихся неведомо куда на глас слышимой ими одними трубы, взывающей: «Подвиг! Подвиг! Подвиг!». Сильных, отважных, самоотверженных. Мужчин, которыми можно гордиться и восхищаться.
Их нет. Но мы хотим любить именно таких. Несмотря ни на что. Вопреки всему.
И готовы ждать их хоть всю жизнь.
Война полов
Мужчины и женщины не любят друг друга.
Парадокс?
Тем не менее, это так. Не знаю, что тому виной — воспитание или природа, — но славноизвестное ребро Адама, обещавшее сделать его с Евой единым целым, как-то не прижилось в организме. «Инь» и «Ян» представляют собой два противоборствующих класса. Явно ли, подсознательно ли — всегда делят друг друга на «Мы» и «Они». И вовеки веков находятся по разные стороны баррикады.
Несмотря на легализированное равноправие, эмансипацию, феминизацию и сексуальную революцию, между нами идет война. Необъявленная и бесконечная. Война за право считать свой пол лучшим. Более того — за право называться человеком.
На первый взгляд этот спор кажется смешным, глупым и до неприличия архаичным. Но, несмотря на весь бурно-кипящий прогресс цивилизации, никто еще не выкинул на свалку истории высокомерные крылатые фразочки типа «Курица — не птица, баба — не человек», «Мужчина — не человек, а грубое животное», «Все бабы — дуры», «Все мужчины — сволочи».
Всплывая тут и там, они режут уши и самолюбие. И это отнюдь не застарелые патриархальные пережитки гегемона, культурно заплесневающего где-то по деревням и селам. «В душе я азиат и считаю женщину существом второго сорта», — спокойно говорит в своем интервью режиссер Никита Михалков. «Женщина должна молчать и рожать», — как-то в процессе бурного застолья заявил мне певец «Иванушка». Чем заслужил мою лютую ненависть, которая жила и процветала ровно до тех пор, пока он не покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна.
А однажды я провела целую ночь в остервенелом споре с владельцем одного из самых интеллектуальных московских изданий, утверждающим, что женщина не имеет никакого отношения к понятию homo sapiens и должна слушаться мужчину, как собака. Он верил в эту истину так свято и искренне, что поначалу мое возмущение не вызывало у него ничего, кроме вящего удивления. Лишь где-то к утру, когда официантка круглосуточного кафе принесла нам сто первый счет, мужчина, кряхтя, сдал свои позиции. «Да, пожалуй, тебя тоже можно считать человеком, — устало согласился он. И тут же добавил: — Но только потому, что ты рассуждаешь не как женщина.»
Впрочем, наш женский шовинизм ненамного уступает мужскому. «Мужчина — это неприкаянный ребенок, который всю жизнь ищет мамину грудь», «Все мужчины — мазохисты. Они валяются у твоих ног, только если ты регулярно топчешь их этими самыми ногами» и т. д., и т. п. И наконец, самый крупный перл, высказанный моей родной одноклассницей, причем о собственном сыне: «Я воспитываю своего двухлетнего ребенка и пытаюсь опровергнуть истину, что мужчина скотиной рождается. Не получилось девочки, будем из мальчика делать человека!»
Лишь только представители разных кланов собираются в узкотусовочные «девичники» или «мальчишники», они традиционно начинают перемывать кости друг другу, упражняясь в уничижении противоположного пола: «Они — не мы. Мы — не они», «Мы — умницы-красавицы, а они — самодуры и развратники», «Мы — мужественные и смелые, а они — лживые и недалекие».
Самое обидное, что все эти штампы — лишь «слова, слова, слова». Расхожие, замусоленные (и мусорные) мифы. Протерев не одну юбку в дискуссиях с дамами и господами на тему: кто кому «человек», — я прошла все фазы шовинизма. Была и жено-, и мужененавистницей, презирая глухое «бабство» так же, как кондовый натурализм. И в результате кончила тем, что смирилась с обоими явлениями. Поняв: оба они далеко не всегда являются признаками пола.
Существуют недостатки, стереотипно приписываемые женщинам: слабость, склочность, ограниченность. Есть «чисто мужские» качества: блудливость, агрессия, деспотизм. Но и теми и другими благополучно страдают обе половины. Глупых мужчин не меньше, чем деспотичных женщин. Все мы большие дети, все боремся, как можем, со своими инстинктами, все бываем нечестны и неверны, все нуждаемся в снисхождении и понимании. Мы равны в своем несовершенстве. Равно как и в своей гордыне, заставляющей мужскую и женскую сборную земного шара непрерывно бороться за пальму первенства и на мировом стадионе, и на собственной кухне.
Так о какой любви между нами может идти речь, если каждый роман превращается в поединок? В дуэль. В одну из битв всемирной войны полов. Еде любовь становится оружием. Еде всегда есть победитель и побежденный. И где, как говорил мне уже постаревший, переживший пик своей славы Анатолий Кашпировский, в десятый раз безрезультатно пытающийся дозвониться в Америку своей молодой жене: «Кто первый полюбит, тот и проиграл».
Зачастую, завуалированная флером самых благополучных супружеских союзов, эта перманентная война длится всю жизнь. Он и она поочередно идут в бой, смакуя свои мелочные победы. «Я заставила его вымыть посуду», «Я заставил ее отказаться от покупки этого платья», «Я ему сегодня так вмазала! Стал как шелковый», «Я ей показал. Теперь ходит по струнке».
Но в браке или без — «идет война народная». Мы мучаем друг друга, расставляем ловушки, берем сначала в плен — потом в рабство. Не терзаясь при этом ни малейшими угрызениями совести. Таковы правила игры.
Правила войны, где каждый и каждая мечтает быть Наполеоном. Он — донжуаном, меняющим женщин, как перчатки. Она — роковой Кармен, перед которой мужчины валятся штабелями. И читая о том, скольким кавалерам разбила сердце луноликая Марлен Дитрих и скольких несчастных дам бросил Марлон Брандо, мы говорим: «Вот это была женщина! Вот это мужчина!» Нам и в голову не приходит осуждать их, упрекать в жестокости и вероломстве — мы преклоняемся перед ними. Мечтаем быть такими же. Иными словами — мечтаем заставить страдать как можно больше представителей противоположного пола.
Так о какой любви между нами может идти речь?!
Но, тем не менее, мы же как-то исхитряемся любить друг друга! Боготворить. Растекаться от нежности. Жертвовать жизнью наконец.
Парадокс? Но, тем не менее, это так. И потому две легендарные «платоновские половинки», находящиеся в вечном, мучительном поиске своего второго «Я», — всегда представлялись мне двумя пластинками магнита. Повернешь одной стороной — и ни одна сила в мире не способна преодолеть это отторжение. Развернешь другой — и они сливаются вместе, выпрыгивая у тебя из рук.
Мы слишком часто поворачиваемся друг к другу спиной. Или, быть может, иная, неведомая нам сила так глупо вертит нас в неумелых пальцах, наслаждаясь нашими нелепыми ужимками и прыжками. Бессмысленными кровавыми битвами, ранами, обидами.
