создавалось впечатление костюма, Эди-бэби надел свое бежевое новое пальто балахоном, чехословацкое. Родители купили ему это пальто на свою голову, не подозревая, как будет выглядеть в нем их сын. Эди-бэби уже тогда старался быть франтом, и путешествие на двух трамваях в окружении разнообразно, большей частью по-деревенски или по-детски одетых соучеников его раздражило. Он стеснялся многих из них.
Высидев на плюшевом балконе с большим трудом первое отделение (оказалось, что опять давали «Спящую красавицу», которую восьмая средняя школа видела уже два раза) и зная, что ему предстоит еще три отделения, уйти было невозможно, насильники распорядились не выдавать никому из учеников пальто в раздевалке до окончания спектакля, Эди-бэби обозлился. Он стоял вместе с другими ребятами в туалете и раздраженно курил, все они ругались и независимо сплевывали, и Эди ругался тоже в припадке бессильной злости на кретинизм школьного начальства. Тут-то Вовка Чумаков, в то время лучший приятель Эди-бэби, второгодник, он тогда еще не ушел из школы (это именно вместе с Вовкой Эди убегал в Бразилию в марте 1954 года), предложил выпить.
– Выпить можно, сбросимся по трояку (не забывайте, что все это происходит до перемены валюты, до 1960 года), но как ты купишь выпить? – спросил Эди-бэби Чуму. – Суки никого не выпускают. И в дверях стоят физкультурник Лева и старшая пионервожатая…
– Очень просто, – ухмыльнулся Чума, – вылезу в окно, смотри, какая большая форточка. Только у меня денег нет.
Никто не ожидал, что у Чумы будут деньги. Чума был самый бедный в классе. Его мать стирала белье, отец погиб на фронте, ему даже завтраки с собой не всегда давали. Но Чума был уважаем в школе за свою храбрость и еще за красоту – у него были волнистые каштановые волосы и зеленые большие глаза. И он был высокий мальчик. Эди-бэби в то время уже почти достиг своих 1 метра 74 сантиметров, но Вовка Чума был выше.
Ребята полезли в карманы курточек и пиджаков, выскребая оттуда мятые рубли и мелочь. Чума собрал все это в карман, ухмыльнулся и полез в окно.
– Смотри не слиняй, – сказал ему Витька Головашов.
– Ты что, охуел? – сказал Чума, оборачиваясь, одна нога его уже была в форточке. – У меня же здесь пальто.
Все захохотали. Из кабинки, до этого закрытой, вышел старик с бородкой и, оправляя костюм, со страхом покосился на племя младое, незнакомое. Племя засвистело и затопало ногами, а Витька Ситенко даже ткнул в старика два пальца, как бы обещая выколоть ему глаза…
Старик выбежал моментально.
Зазвенел театральный звонок, собирая народ обратно в зрительный зал. Все, кто скинулся на выпивку, решили остаться в туалете и подождать Чуму, магазин был рядом с театром, через улицу. Но Витька Головашов резонно предположил, что Лева – преподаватель физкультуры, зная их привычки, придет в туалет проверить. Витька Головашов парень сообразительный, и потому он предложил всем пятерым забраться с ногами на унитазы и закрыться в кабинках, вряд ли Лева станет рваться в кабинки, он только посмотрит, не торчат ли под кабинками ноги, внизу кабинки в театре оперы и балета были открыты.
Все так и сделали. Кабинок, правда, было четыре, потому Витьке Ситенко и Витьке Головашову пришлось влезть на один унитаз вдвоем, и они долго хихикали и ворочались в своей кабинке. Все другие ребята зашикали на них, и те заткнулись.
После третьего звонка, Витька как в воду глядел, пришел Лева. Даже по звуку его шагов было ясно, что это ходит здоровенный, располневший на должности учителя физкультуры в захолустной школе бывший не очень хороший атлет. Девочки утверждали, что, подсаживая их на кольца или турник, Лева старается ухватить их за грудь. Эди-бэби презирал Леву и не ходил на его уроки, а Лева, в свою очередь, называл Эди-бэби пижоном. Лева постоял, причесываясь там, что ли, у зеркала, закрывая оставшимися волосами лысину, и вышел.
Ребята дружно соскочили с унитазов, и почти в то же самое время в окно сначала просунулась голова Чумы, потом, повертевшись, увидав своих, голова весело ухмыльнулась, исчезла за мутным окном, и на ее место просунулись руки, сжимающие четыре бутылки розового крепкого! Витька Головашов, оказывается, дал 25 рублей…
Когда под конец второго отделения Эди-бэби и Чума вернулись на свои места, они были заняты. На месте Эди-бэби сидела красивая, взрослая, странно одетая в длинное взрослое платье девочка. Эди-бэби, учившийся в восьмой средней школе с первого класса, никогда раньше эту девочку не видел. На месте Чумы тоже сидела очень симпатичная девица в платье из черной тафты с белым кружевным воротником.
– О-о-о! – воскликнул Чума с удовольствием. – Пока мы с д’Артаньяном прогуливались, наши места оккупировали дамы… Кто вы, прекрасные незнакомки? – спросил Чума кокетливо, он знал, что он красивый мальчик.
– Нас посадила сюда наша классная руководительница, – строго сказала девочка, сидящая на месте Эди-бэби. Тут-то Эди-бэби и услышал ее акцент.
– Да, – сказал Эди-бэби, – может быть, но мы тоже должны где-то сесть. Это наши места.
– Пойдите на балкон, там есть свободные места, – сказала девочка, сидящая на месте Чумы.
– Мы не хотим на балкон, – сказал веселый от выпитого вина Чума. – Мы хотим сесть на свои места, которые обозначены у нас в билетах. – И ухмыляющийся Чума выскреб из кармана свалявшийся ярко-синий билет Театра оперы и балета имени Т. Г. Шевченко.
– Нас сюда посадили, мы не сами сели, – сказала строгая девочка, сидящая на месте Эди-бэби. – Потом вы же все-таки мужчины. Мужчина должен быть джентльменом и уступить даме.
– Я могу предложить вам, миледи, – сказал во весь рот теперь улыбающийся Чума девочке, сидящей на его месте, – как джентльмен, сесть ко мне на колени. – Чума, очевидно, начал нравиться его оппонентке, и они там, наклоняясь друг к другу, так как на них зашикали, о чем-то зашептались, хихикая.
Но Ася Вишневская строго сидела, глядя на сцену, где Принц бессмысленно скакал, ничего не говоря.
Эди-бэби никогда не был злым мальчиком, но всегда был очень упрямым. Потому, решив быть интеллигентным, он спустился в партер, нашел классную руководительницу Рахилю и, стараясь не дышать на нее вином, сказал ей, что их с Чумой места заняли какие-то девочки из другого класса.
Возвращаясь с Рахилей обратно в ложу, а их места были в ложе, он уже устыдился своего поступка, но пути назад не было. Рахиль уладила дело без особого труда и, не желая обидеть девочек, нашла им хорошие места. Но когда Ася и Ольга уходили, Ася наградила его таким взглядом, что Эди-бэби даже отрезвел.
Чума тоже запрезирал
