Насмеявшись вдоволь, Ева сделала еще большой глоток вина.
— Как здесь здорово! — воскликнула она, глядя на небольшую эстраду, где расположились музыканты, рядом с танцевальной площадкой. — Кстати, ты любишь танцевать? — Она быстро повернула голову и как-то странно взглянула на Себастьяна. Как ему показалось, с вызовом.
Он пожал плечами.
— Не особенно.
Ева сузила глаза, будто сомневаясь в искренности его слов, пристальнее всмотрелась в его лицо и опять совершенно неожиданно улыбнулась.
— А я люблю. И пожалуй, пойду потанцую.
Порывисто, с несвойственной ей резкостью, она, не дожидаясь заказа, поднялась со стула, окинула Себастьяна еще одним странным быстрым взглядом, в котором за наигранной веселостью и дерзостью он заметил отчаяние и даже боль, и своей кошачьей походкой направилась к танцплощадке.
Себастьян наблюдал за ней хмурым взглядом.
Вот она все с той же вызывающей улыбкой приблизилась к первой группке танцующих… Вот несколько парней, явно моложе ее лет на десять, расступились, жестами приглашая присоединиться к ним. Вот она кивнула, подняла руки и начала двигаться в такт музыке…
Официантка принесла заказанные блюда и что-то сказала, но Себастьян даже не взглянул на нее. Все его внимание было приковано к происходящему на танцплощадке.
Ева же не поворачивала головы в его сторону. Создавалось впечатление, что едва она попала в круг танцующих, как внутри нее разгорелось пламя. Звуки музыки, казалось, овладели всем ее существом: заставляли вращать бедрами, двигать плечами, изгибать руки.
Она по-прежнему улыбалась — всем, кто был рядом, и в то же самое время никому конкретно. Отделившись от группы молодых парней, с такой радостью принявших ее, она, танцуя, приблизилась к мужчине лет тридцати пяти. Все, словно по команде, отошли чуть назад, образуя круг. Предыдущая мелодия закончилась, сменившись другой — зажигательной, похожей на латиноамериканскую.
Себастьян в последующие несколько минут проклял все и вся за то, что не занялся в детстве танцами, как ни склоняла его к этому мать.
Больше всего на свете ему сейчас хотелось оказаться на месте партнера Евы, так великолепно танцующего вместе с ней в центре круга под громкие аплодисменты. Нельзя было не отметить, что смотрелись они исключительно.
Он — стройный, подвижный, светловолосый, с ямочкой на квадратном подбородке и смуглой кожей. Она — с черными волосами, идеально сложенная, гибкая, темноглазая, само воплощение красоты и женственности.
С минуту Себастьян наблюдал за ними с восторгом и завистью. Потом почувствовал, что зависть разрастается в нем, перерождаясь в нечто иное, похожее немного на злость, немного на отчаяние, немного на… ревность. Спустя еще минуту ревность, теперь ясно ощущаемая и с каждым мгновением все более невыносимая, уже сдавливала ему горло, слепила глаза.
В танце Евы и ее светловолосого партнера было столько страсти, столько огня, что не представить их в объятиях друг друга Себастьян просто не мог. А за первой картинкой, возникшей в его воображении, хлынул поток других. И, желая срочно на что-нибудь отвлечься, он схватил вилку, зачерпнул ею, как ложкой, содержимое тарелки и, не глядя, отправил в рот.
Язык, небо, горло обожгло пламенем, на глаза навернулись слезы, а голову пронзило сотней маленьких огненных стрел. Он закашлялся, вскочил с места, в два прыжка подле тел к стойке, где официантка, сразу сообразившая, в чем дело, уже наполняла для него водой стакан.
Осушив стакан залпом, Себастьян с жадностью глотнул воздуха, протер глаза руками, покрутил головой и лишь после этого немного пришел в себя.
— Я ведь предупредила вас: паста красного цвета, что лежит на тарелке сбоку, очень острая, — произнесла сочувствующим тоном обслуживающая их столик официантка, возникнув перед ним словно из-под земли. Ее губы были сложены в трубочку — она явно прикладывала все усилия, чтобы не рассмеяться.
— Я глупо выгляжу? — спросил Себастьян, прикидывая, какая красная у него сейчас физиономия.
Девушка блеснула белыми зубами, пожала плечами, повернулась и ушла.
Себастьян, медленно вернулся на место, посмотрел на пасту на тарелке и поморщился.
— Какая гадость. Подобными вещами, очевидно, питаются огнедышащие драконы… Или чересчур пылкие натуры, которым в обычной жизни не хватает страсти, — добавил он зло, вспомнив о парочке танцующих, виновных в его неприятности, и вновь устремил взгляд на танцплощадку.
То, что в данный момент на ней происходило, полоснуло его по сердцу острым ножом. Мелодия теперь звучала не зажигательная, а медленная, и танцующих освещали не яркие прожектора, а множество мигающих огоньков различных оттенков красного. Ева и ее блондин скользили по поверхности пола легко и плавно и выглядели до невозможности довольными.
Ее светлые изящные руки лежали на его плечах, в размере и крепости ничуть не уступающих плечам Себастьяна. Ева улыбалась, слушая, как он несет какой-то вздор, — Себастьян был уверен, что ничего умного от этого типа ждать не приходится, — и время от времени что-то отвечала и кивала.
Он приказывал себе не пялиться на руки блондина, как ни в чем не бывало поглаживающие покрытую тонким шелком спину Евы, прекратить гадать, о чем они беседуют, а пойти и тоже пригласить на танец какую-нибудь женщину. Но продолжал сидеть на месте и беситься от ревности.
О чем, интересно, настолько увлеченно могут разговаривать двое совершенно незнакомых людей? — недоумевал он. Разве что о предстоящей ночи и о том, как можно поразвлечься вместе. Проклятье! И почему меня это так сильно волнует? Какое мне дело до их разговоров?
До планов и намерений…
Ему казалось, что окончания мелодии он не дождется. Но она таки стихла, и Ева, что-то оживленно сказав своему партнеру и разведя руками, направилась обратно к столику.
Себастьян тут же принялся есть, делая вид, что очень увлечен и постоянно напоминая себе не прикасаться больше к красной пасте.
— Устала, — сообщила Ева, опустившись на стул.
— Что? — переспросил Себастьян, прикидываясь, будто не расслышал ее слов.
— Говорю, устала, — повторила она громче. — Давным-давно не танцевала.
— Давным-давно? — На лице Себастьяна отразилось теперь неподдельное удивление.
— Года два, а может, даже больше, — ответила Ева, переведя дух. — А ты так и не решился? — Она подмигнула и кивнула на тарелку. — Сильно проголодался?
Их величество даже не заметили, что я начал есть только сейчас и что обжегся этой гадостью! — подумал Себастьян, кипя от возмущения и обиды. Во взгляде Евы больше не было ни отчаяния, ни боли, и это неизвестно отчего тоже сильно его злило.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
