Его ярко-синие глаза пылали, хотя голос оставался ровным. Неожиданно Рольф умолк. Он изогнулся и подхватил ее на руки. Сокрушенная его словами, начиная понимать причины жестокого отношения к себе принца, Анджелина не сделала ни малейшей попытки к сопротивлению, пока он нес ее на кровать.
Он любил брата, восхищался им, уважал его и теперь пытался облегчить свою боль от его бессмысленной позорной смерти, преследуя и карая женщину, которую считал виновной в гибели Макса. Надеялся ли к тому же Рольф, доказав свою преданность, продемонстрировать тем самым то, что он достоин в будущем быть правителем Рутении? Или, может быть, он хотел добиться благосклонности отца?
Пружины кровати тихо заскрипели, когда он бросил ее на матрас и растянулся рядом, опираясь на локоть. Он скинул с ног сапоги и начал расстегивать золотые пуговицы мундира, медленно, одну за одной, освобождая их из воздушных петель, сделанных из тонкого шнура.
Судорога пробежала по телу Анджелины, первой ее мыслью было — бежать! Но как? Она протянула к нему руку и, едва касаясь его плеча, умоляюще заговорила:
— Ваше Высочество, подождите! Может быть… может быть, вы по крайней мере сначала проверите, лгу ли я или говорю правду?
Он опустил свои золотистые ресницы, чтобы она не видела выражения его глаз, и сбросил китель.
— Оттянув неизбежное и дав вам время еще что-нибудь придумать? Я не буду этого делать. У вас есть только два шанса спасти себя. Первый: если вы действительно кузина Клэр, вы должны сказать мне, где она скрывается.
— А если, несмотря на всю мою невиновность, я не могу этого сделать?
— Вы можете и должны — если вы та, за кого себя выдаете. По нашим сведениям Клэр де Бюи прямиком направилась в Сент-Мартинвилль, в дом своей матери. Если вы ее родственница и живете в особняке де Бюи, вы должны были видеть ее. Слуги сказали, что в семье живет только одна молодая леди. Но если вы — не Клэр, то она тогда находится где-то поблизости, возможно, в городе. Анджелина Фортин, если таковая вообще существует, должна знать, где именно прячется Клэр, и после того, как она укажет нам это место, мы ее немедленно отпустим.
— А второй шанс? — с трудом проговорила Анджелина, от волнения у нее перехватило горло. Ее отказ выдать местонахождение кузины выглядел, как признание своей вины. Но она ничего не могла поделать; она не могла пойти на предательство. Подвергнуть Клэр смертельной опасности ради собственного спасения — этого не позволяла ей совесть.
Его взгляд стал притворно кротким, а голос вкрадчивым.
— Вы должны покорно сдаться на мою милость и заслужить ее признанием, откровенно рассказав, почему и как вы лишили жизни Макса и кто был вашим сообщником?
Анджелина, наконец, поняла, что это был его главный вопрос, к ответу на который он долго готовил ее, запугивая и угрожая. Она и сама считала всю эту историю загадочной и подозрительной, и теперь уже не верила рассказу Клэр о якобы неудавшейся инсценировке двойного самоубийства, для чего убийца намеревался будто бы застрелить и саму кузину. Но как она, Анджелина, могла убедить принца в своей искренности, когда ослепленный яростью и жаждой мести, он ничего и слышать не хотел, а только искал новые оскорбления для нее, обвиняя ее во всех смертных грехах?
Глубоко вздохнув, она сказала:
— Слишком большой риск — сдаться на вашу милость. После того, как вы сами недавно признались, что милосердие чуждо вам.
— А вы, оказывается, запомнили, — сказал он мягким голосом, в котором чувствовалось удовлетворение.
Неспешными движениями он начал расстегивать брюки.
Позеленев от страха, Анджелина заглянула в его блистающие небесной синевой глаза, и потеряв голову от отчаянья, стремительно отпрянула, забившись в дальний угол кровати. Демонстрируя прекрасную реакцию, он тут же кинулся к ней и схватил ее за плечи. Анджелина начала вырываться. Но сильные пальцы Ральфа вцепились в тонкий муслин ее платья, ткань с треском порвалась, обнажая жемчужного цвета плечо.
Замерев на мгновение, Анджелина осознала всю тщетность своего сопротивления и пришла в отчаянье, но тут же, сделав новое усилие, вырвалась из его хватки, оставив в руках принца оторванный рукав.
Она потеряла одну туфлю и, чувствуя холод деревянного пола, стремительно побежала к двери. Она знала, что внизу находятся люди принца, готовые в любой момент остановить ее, кинувшись гурьбой наперерез. Но девушке ничего не оставалось делать, как только постараться проскользнуть мимо них.
Однако прежде чем она открыла дверь, Рольф, бесшумно метнувшийся следом за ней, обхватил ее сзади стальным обручем своих рук, сжав грудь так, что колени Анджелины подкосились, и она начала оседать. Но он не дал девушке упасть, а сам уложил ее на ковер у камина. Лопатки Анджелины коснулись пушистой красно-голубой шерсти.
Дикая безудержная ярость охватила ее. Она изогнулась всем телом, царапаясь, как кошка; ее ногти оставили глубокую кровавую борозду на щеке Рольфа, чуть не повредив ему глаз. Он перехватил запястье девушки, безжалостно выкрутив ее руку, и, засунув ее ей за спину, прижал тело Анджелины к своему. Сдавленная тяжестью Рольфа грудь Анджелины ходила ходуном от учащенного дыхания, и она чувствовала, что ее слабые попытки пошевелиться только возбуждают молодого человека. Скрежеща зубами от боли в плече, Анджелина с напряжением всех сил оперлась на заломленную, прижатую к полу руку, пытаясь приподняться и сбросить его с себя. Но тут колено принца сдавило ее собственное колено так, что она потеряла последнюю возможность двигаться. Анджелина затихла, свирепо глядя на своего мучителя, как пойманное в клетку, затравленное животное.
В тишине было слышно только потрескивание горящих в камине поленьев. Языки пламени играли светотенью на лице мужчины, накрывшего ее своим телом, освещая кроваво-красные следы, оставленные на его щеке ее ногтями, и отражаясь в его потемневших глазах. Очень медленно, не отпуская взглядом ее взгляд, он склонил к ней голову и нашел ртом ее рот.
Поцелуй был обжигающе страстным, его рот, впившись с жестокой настойчивостью, заставил ее губы разжаться, и его язык глубоко проник в нее. Анджелина не имела раньше никакого понятия о физическом насилии. Она была чиста, целомудренна и имела о страсти самое смутное представление, как о спутнике любви, которой запрещен вход в стены святой монастырской обители. Ее покойный дядя как-то много лет тому назад потрепал ее по щеке, а Андре Делакруа, ее верный воздыхатель, приложил однажды кончики пальцев Анджелины к своим теплым губам. Вот и все — больше ни одна мужская рука не дотрагивалась до нее. Но это насилие было не только физическим, оно затрагивало ее душу, истощая жизненные силы и оставляя в ее сознании мрачный след бессильной ярости и гнева.
