Я отхлебнул из стакана.
— Ну, а если это и так? — спросил я.
Он снова угрожающе и гнусно ухмыльнулся мне в лицо и ничего не сказал.
Я встал и прошелся по комнате к тому месту, где, как мне показалось, когда-то стояло его кресло. Я стал рассматривать акварель.
— Не думаю, чтобы вам следовало задавать вопросы, — заметил он.
Я не ответил.
— Вы скажете что-нибудь?
— А что вам хотелось бы услышать?
— Вы можете спросить меня, что я собираюсь делать с этим своим подозрением.
— И что вы собираетесь делать с этим своим подозрением?
— Ничего, — ответил он. — Так что возвращайтесь сюда и садитесь.
Я кивнул и вернулся.
Он изучал мое лицо.
— Возможно ли такое — что вы только что обдумывали, как со мною проще разделаться?
— С четырьмя телохранителями за дверью?
— С четырьмя телохранителями за дверью.
— Нет, — ответил я.
— Врете и не краснеете.
— Я здесь для того, чтобы помочь вам, сэр. А не для того, чтобы отвечать на вопросы. Для этого меня нанимали — насколько мне известно. Если в условиях найма появилось какое-то изменение, я хотел бы о нем узнать.
Сенатор побарабанил кончиками пальцев по пледу.
— У меня не было желания причинить вам какие-нибудь неприятности, — сказал он. — В действительности, мне необходим человек вроде вас, и я был весьма уверен, что кто-то, вроде Дона сможет выудить подобную личность. Ваше необычное поведение и совершенное знание компьютеров вкупе с чувствительностью к некоторым проблемам делают вас полезным и необходимым мне. Есть масса вещей, о которых мне хотелось бы вас расспросить.
— Давайте, — сказал я.
— Не сейчас. Попозже, если у нас будет время. Все, что будет лишним, не пойдет в запись. Куда более важно — для меня лично — что есть такие вещи, о которых я хочу вам рассказать.
Я нахмурился.
— За свою жизнь, — продолжал он, — я понял, что лучшее средство заставить держать рот на замке касательно моих дел — это оказывать ему одновременно ту же самую услугу.
— Вы вынуждены сознаться в чем-то? — поинтересовался я.
— Не знаю, насколько подходит это слово — вынужден. Может быть, да, может быть, нет. Тем не менее, в любом случае один из тех, кто охраняет меня, должен знать всю историю. Что-то из нее в этом деле может когда-нибудь и помочь — а вы для этой истории человек идеальный.
— Мне есть чем платить, — заметил я. — Вы настолько можете чувствовать свою безопасность, насколько я буду уверен в своей.
— Подозревали ли вы, как и почему все это беспокоит меня?
— Да, — сказал он.
— Тогда слушаю вас.
— Вы использовали Палача для совершения какого-то действия или действий — нелегальных ли, аморальных ли — каких бы то ни было. Это явно не вошло в записи Центрального банка данных. Только вы и Палач знаете теперь, что произошло. Вы осознаете, что это было достаточно бесчестно, и что, когда ваше детище созреет до осознания этого, всей его полноты, то это может привести к серьезной аварии — такой, которая в конце концов может привести его к окончательному решению наказать вас за то, что вы его использовали в таких целях.
Он уставился в свой стакан.
— Вы обнаружили это, — пробормотал он.
— Вы все участвовали в этом деле?
— Да, но когда все стряслось, оператором был именно я. Вы понимаете, мы… я… убил человека. Это был… Действительно, все началось как праздник. После обеда мы получили известие, что работа над проектом завершена. Каждый, в свою очередь, может выходить в отставку и окончательное утверждение проекта подведет черту. Так случилось, что это было в пятницу. Лейла, Дэйв, Мэнни и я — мы обедали вместе. Мы были в приподнятом настроении. После обеда мы продолжили празднование и частенько вспоминали свою работу.
Чем дальше шла вечеринка, тем все менее и менее нелепыми казались нелепости, как это всегда случается. Мы решили — и я забыл, кто предложил это — что и сам Палач тоже должен по-настоящему принять участие в вечеринке. Кроме всего прочего, это ведь все было в его честь. Поначалу мы это обсуждали, и это звучало прекрасно, и мы стали прикидывать, как это можно проделать. Ты понимаешь, мы находились в Техасе, а Палач был в Космическом центре, в Калифорнии. Встретиться с ним было сложно. С другой стороны, пульт телерадиоуправления был прямо в нашем здании. Итак, мы пришли к единому мнению — активизировать его и провести работу как, с манипулятором. Зачатки сознания у него уже ощущались, и мы чувствовали, что он годится, и каждый из нас принимал участие в его обучении. Именно это мы и решили проделать.
Он вздохнул, отпил еще глоток и взглянул на меня.
— Первым оператором стал Дэйв, — продолжал сенатор. — Он включил Палача. Затем… Ну, как я уже говорил, все мы были в приподнятом настроении. Первоначально мы не собирались выводить Палача из лаборатории, в которой он находился, но потом Дэйв решил вывести его ненадолго — показать ему небо и сказать, что он полетит туда в конце концов. Затем Дэйв вдруг загорелся энтузиазмом провести стражу и обойти системы охранной сигнализации. Это была игра. Мы все продолжали ее. Действительно, мы шумно требовали, чтобы он передал управление нам. Но Дэйв упорствовал и не передавал управления до тех пор, пока он действительно не вывел Палача из помещения наружу в безлюдный район за центром.
Тем временем Лейла убедила его передать ей управление. Он согласился: его партия была уже сыграна. Но Лейла задумала новую забаву: она повела Палача в соседний город. Было поздно, и сенсорное оборудование работало превосходно. Это было вызовом — пройти через весь город и остаться незамеченным. Затем в игру включился каждый, советуя, как и что делать дальше, и предложения становились все фантастичнее. Затем управление взял на себя Мэнни, и он не сказал нам, что будет делать — и не позволил следить за ним. Сказал, что это будет еще забавнее — сделать сюрприз для следующего оператора. Он был куда более умелым, чем мы, остальные, все вместе взятые, я полагаю, и он работал так чертовски долго, что мы уже начали было нервничать. В определенной степени это напряжение частично заставило протрезвиться, и я полагаю, что все мы задумались, насколько плоскую шутку мы затеяли. Дело не в том, что эта шутка могла подпортить нам карьеры — хотя это тоже могло стать ее следствием, но она могла разрушить весь проект, если нас застукают за игрой — особенно в такие игры и с такой дорогой игрушкой. По крайней мере, я думал именно так, и я также считал, что Мэнни, несомненно, руководствовался гуманным желанием повеселить друзей.
— Я буквально вспотел. Единственное, чего я хотел — отправить Палача назад, туда, где он должен был находиться, выключить его — мы могли все еще сделать это до тех пор, пока сработает охранная сигнализация — выключить станцию и постараться забыть о том, чем мы занимались на этой вечеринке. Я начал уговаривать Мэнни закончить со своими штучками и передать управление мне. Наконец он согласился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
